Вверх страницы
Вниз страницы

Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+)

Объявление




Лучшие игроки недели:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+) » Окрестности » Бистрица


Бистрица

Сообщений 61 страница 90 из 91

1

Старинный почтовый город. Один из городков, находящихся в относительной близости к замку Графа Дракулы.

0

61

Что ж, пожалуй, стоило бы уже начинать, если бы вампирши не хотели, чтобы их жертва сбежала. А это было бы крайне плохой перспективой для них.
"Хотя, кого я пытаюсь обмануть? Куда он сбежит в таком состоянии? Удивительно, как он вообще сюда добрался..."
Впрочем, мысли о том, почему судьба закинула этого человека сюда и почему он в таком состоянии, долго в ее голове не задержалась. Да и не время было думать об этом сейчас, когда человек был так близко...
- Конечно сумеем заболтать, - ответила она Совести, - разве ты сомневаешься в наших способностях?
Это даже порядком удивило ее. Первой заговаривать со смертным Пуазон не очень-то хотелось, оставалось надеяться, что кто-то из вампирш сделает это за нее.
Вампирши уже проявили инициативу, и теперь оставалось увести куда-нибудь этого бродягу и вонзить клыки ему в шею.
"Главное, чтобы он не испугался и ни о чем не догадался... Ведь тогда вкус крови будет безнадежно испорчен... А мне бы этого не хотелось..."
Тут Эмоции вспомнила, что выражение лица у нее, мягко говоря, недружелюбное. Она постаралась сразу же исправить эту непростительную ошибку.
Не хватало еще, чтобы по ее вине они остались без ужина на сегодняшний вечер. И так настроение на нуле.
"Зато теперь знаю, что по этим местам лучше не ходить. Добычи хорошей тут явно не найдешь, приходит перебиваться чем попало. Да в последнее время, кажется, будто эта тревожная атмосфера просто витает в воздухе, в каждой щелочке... А это обидно даже... Раньше жертва почти всегда сама шла в руки, а теперь еще усилия прикладывать придется, чтобы заманить его подальше..."
Отмахнувшись от таких невеселых мыслей, Пуазон, выступив вперед и отпустив руку Сатин, дружелюбно улыбнулась мужчине и сказала ему:
- Ах, дорогой, пойдемте с нами, - произнесла она, не переставая широко улыбаться ему, кстати, очень надеясь на то, что ее улыбка не походит на оскал. По крайней мере, сейчас. - Пойдемте-пойдемте, - быстро затараторила она, беря мужчину за руку, и, не давая возможности ему что-либо ответить, - Вам очень нужна наша помощь, мы Вам дадим одежду и накормим.
Сейчас следовало завести его в переулок и там уже переступить к более относительно приятному действу – ужину.

Отредактировано Sorci (2014-01-15 00:05:29)

0

62

Все шло, как по маслу. Стоило только Каприс начать всю эту комедию, и остальные решили все же принять тоже участие, хотя, кажется, без особого энтузиазма. Это можно было понять, так как вряд ли хоть одну из девушек радовал вид жертвы. Если признаться честно, то и старшую невесту не очень радовал внешний вид мужчины и его состояние. Сомнения и правда стали вдруг закрадываться, но Каприс все же быстро взяла себя в руки. Когда нет других вариантов и терпеть голод нет уже сил, не стоило воротить нос. Пусть мужчина совсем уже исхудал, пусть вызывал лишь жалость, пусть это вряд ли бы понравилось бы графу, но выбора сейчас не было. Или же был? Нет, вообще идя сюда, вампирша что-то чувствовала, и сейчас на секунду ей вновь показалось, что она что-то почувствовала, но это было так мимолетно, что девушка не придала значения (возможно, что зря). Вместо этого она с интересом слушала каждую из трех вампирш, изредка поглядывая на нищего, чтобы узнать, как на него действует все это вранье. Надо отдать должное и Сибилле, и Сатин, и Пуазон, потому что их слова влияли положительно на мужчину. Конечно, сначала он еще настороженно оглядывал всю четверку, но стоило только ему услышать об одежде, как в его глазах блеснула радость. У каждого человека свои слабые места. Кто-то падок на деньги, кто-то на возможность провести время с красивой девушкой и тому подобное. У этого нищего было много слабостей, поэтому не так уж сложно было найти к нему подход и заставить забыть об осторожности.
- Успокойся, прошу тебя. Ты же знаешь, как я тоже переживаю эту потерю. Я не могу видеть, как плачет моя... сестра, - проговорила Каприс и тут же заметила во взгляде мужчины некую подозрительность. Конечно, девушки не очень походили на сестер и вдруг такой поворот. Именно поэтому вампирше пришлось тут же сделать уточнение и продолжить подыгрывать.
- Пусть ты мне лишь троюродная, но твои слезы разрывают мое сердце. Бедный, бедный Александр... Нам его уже не вернуть, к сожалению. Он был такой благородный, такой умный и смелый. Он всегда помогал беднякам и наверняка сейчас тоже не оставил бы этого несчастного без помощи. И мы тоже не оставим в память об Александре. Прошу, идемте с нами. Здесь недалеко, - отходя от Сибиллы, девушка вновь стала подходить к нищему. И вот свершилось, наконец, чудо. Мужчина тихо что-то заговорил про судьбу, которая послала таких милосердных девушек и про что-то еще. Каприс не очень-то вслушивалась в его слова, а пошла в сторону одного из переулков, не сомневаясь, что все последуют за ней. Если сам бедняк не пошел бы, то его заставили бы, и у него просто не было выбора. Конечно, хотелось верить, что все же он сам пойдет на верную смерть.
Вот девушка свернула переулок, где тьма становилась все гуще и, пройдя немного вглубь, остановилась.

0

63

"Говорят, аппетит приходит во время еды. В моем случае, он испарился при одном взгляде на будущее "блюдо". Но делать нечего. Не умирать же с голоду из-за брезгливости? Ну, подумаешь, бродяга худой, грязный и в лохмотьях. Времени отмывать и откармливать его у нас нет. Тем более, он уже почти готов добровольно прийти к нам в руки. Так почему бы не вдохнуть поглубже и не попробовать на вкус этого беднягу?"
Не забывая делать скорбное лицо, Совесть гладила повисшую на ней Сибиллу, заодно размышляя, что в ней сильнее: голод или неприятие к грязной шее будущей жертвы. Первое все-таки перевесило, поэтому, будто не имея больше сил сдерживать рыдания, дабы не огорчать "невесту брата", Сатин "зарыдала", старательно прикрывая рукой слегка выдающиеся вперед клыки. Итак, посреди улицы стояли, обнявшись и оплакивая умершего "жениха" и "брата", две вампиршы, которые в обычной жизни терпеть друг друга не могут. Будет над чем в дальнейшем посмеяться, но сначала нужно сделать хотя бы глоток горячей крови. Слишком уж грандиозное шоу развернулись для простого бродяги, пора бы переходить к финалу и опускать занавес. Хотя, к счастью, путь к сердцу нищего, одетого в лохмотья долго искать не пришлось. Какому бездомному не захочется провести вечер, а на улице заметно потемнело, в тепле и уюте, в компании четырех любезных барышень?
- Если пойдем короткой дорогой, то и оглянуться не успеете, как дойдем, - махнув головой в сторону ушедшей Каприс и предварительно аккуратно отцепив от себя Сибиллу, Совесть дождалась, когда бродяга поравняется с ней и, не переставая изображать скорбь по "умершему горячо любимому брату"' положила руку ему на плечо, чтобы пресечь любые попытки к бегству.
"Не забыть бы потом еще руки вымыть", - мелькнула довольно странная для вампира мысль, пока Сатин настойчиво вела бродягу вслед за Каприс. Обернувшись к Пуазон и к "безутешной вдове", она махнула головой в сторону нищего и вопросительно посмотрела,  мол "что мы с ним делать будем? Как поделим этот "деликатес" на четверых?"

Отредактировано Satine (2014-01-18 21:35:07)

0

64

Несмотря на робкие надежды Сибиллы, что в итоге Каприс забрезгует и не станет прикасаться, а уж тем более пить кровь жертвы, ее старшая сестра более чем решительно начала заманивать этого бродягу в темные и путаные улочки Быстриц.
То, что этот несчастный доверчиво последовал в объятия собственной смерти, совершенно не удивило рыжеволосую невесту Дракулы. Стоило ли дорожить столь ничтожным существованием? Голодать, вечно мерзнуть, бояться пинков и ярости от людей имеющих власть. Все это было знакомо Сибилле не понаслышке, она и сама пережила все это, когда была еще человеком. До того как судьба свела ее с графом Дракулой.
«Пожалуй, впервые за долгое время мне кажется, что мы творим добро. Для него смерть это избавление от мук, все равно максимум, что ему осталось - это год. Ну, может полтора! На его месте я бы предпочла безболезненную и скорую смерть в наших объятиях…»
Правда, благородные мысли девушки быстро улетучились, как только хорошенький носик Куколки защекотал запах давно немытого человеческого тела. Едва удержавшись от того, чтобы не чихнуть, Сибилла отцепилась, наконец, от Сатин, и, продолжая шмыгать и прикрываться кружевным платочком, вытирая притворные слезы, бросила еще один выразительный взгляд на старшую невесту. Мол де, ты уверенна в том что мы творим?
Но, не дождавшись ответа, и не решаясь идти наперекор всем остальным, Куколка нехотя последовала в темный переулок за остальными вампиршами.
«Хорошо хоть, что нам не страшна всякая зараза, наподобие чахотки… Вон как это доходяга кашляет! И вообще, очень даже возможно, что у него малокровие!»
Поймав вопросительный взгляд Совести, Куколка криво усмехнулась, и еще раз посмотрела на скудный ужин, который бормотал что-то малопонятное о человеческой доброте и милосердии небес.
Шутовски поклонившись остальным вампиршам, Сибилла едва слышно пропела на мотив моднейшей нынче в Париже оперы «Женитьба Фигаро»:
- Я вас пропускаю, я вас пропускаю, я вас пропускаю, я вам не чета! – для себя Куколка решила пропустить всех вперед. И уж если ей останется глоток крови, то присоединиться к трапезе. Самой проявлять инициативу с такой малоприятной жертвой не хотелось.

Отредактировано Sybil (2014-01-22 21:55:34)

0

65

"В жизни не видела таких неразговорчивых людей... Что ни говори, а раньше жертвы попадались гораздо разговорчивее и привлекательнее на внешность. А этот какой-то... Странный человек", - думала Пуазон, пока они уводили мужчину подальше от дороги.
Пуазон бросила взгляд на Сатин и Сибиллу, которые продолжали ломать комедию, обнявшись и плача вместе. И это были те вампирши, которые не могли переносить друг друга? В другое время Эмоции рассмеялась бы на такое, но сейчас было как-то не до этого.
C каким-то пренебрежением вампирша смотрела на бродягу, и мысленно удивлялась, как же можно было дойти до такого состояния.
"Совсем потерянный, забитый, никому не нужен в этом мире... Не такое уж и ужасное дело мы совершим, убив его... Вряд ли его будет кто-то искать..."
Если честно, то жажда крови становилась все сильнее и сильнее, и сдерживать ее становилось все сложнее и сложнее. Нет, был бы это кто-нибудь попривлекательнее, чем этот доходяга, то Пуазон набросилась бы на него прямо здесь и прямо сейчас, абсолютно наплевав на то, что здесь и другие вампирши.
"Кстати, весьма интересный вопрос. Как мы собираемся делить этого нищего на четверых? Как бы ни было приятно это признавать, но я бы была только рада, если бы мне досталась самая маленькая частичка этого смертного..."
Нахмурившись, Пуазон поравнялась с другими вампиршами. Не стоило отставать от них, а тем более от жертвы.
"Как бы не испугался и не сбежал... Хотя, куда он может сбежать? Сомневаюсь, что он все-таки осознал, кто перед ними и решит деру дать... Даже если он и решится на такой отчаянный шаг, то, во-первых, мы его не отпустим и догоним сразу же, а, во-вторых, сомневаюсь я, что этот несчастный кусок мяса и бегать-то умеет..."
Вообще этот мужчина, кажется, не обращал на вампирш совсем никакого внимания, и это, между прочим, было обидно.
"Зря, что ли мы тут перед ним распинаемся? Помощь предложили, а в ответ от него даже слова не услышали. Эх, какой неблагодарный человек! Очень надеюсь, что больше мне не придется иметь с такими дело".
Посмотрев на Совесть, которая положила руку на плечо человеку, Пуазон скрестила руки на груди, всем своим видом показывая, что первой нападать она не намерена.

Отредактировано Poison (2014-01-25 23:02:42)

0

66

Что-то мысль, что с голода можно на все согласиться, начала все же постепенно вновь казаться какой-то странной. Ведь всегда они гонялись лишь за лучшей кровью, а тут вряд ли она была таковой. А может тут просто кто-то приносил неудачу. Вообще, почему кто-то? Стоило невестам графа встретить Совесть и Эмоции, как на горизонте появился этот нищий. Судьба видно просто решила подшутить над девушками, специально подбрасывая такой подарочек. Это немного раздражало, но сейчас вновь ссориться не было желания. Да, Каприс на одну секунду хотелось уже высказать Сатин и Пуазон, что это они притянули им неудачу в охоте. Только потом поняла, что этот спор будет бесполезным, так как в ответ их с сестрой будут обвинять в том же. Стоило ли так бездумно тратить нервы? Скорее всего, что нет.
Каприс натянуто улыбалась, следя за идущими ей на встречу. Забавно, что всего лишь несколько минут назад ее посещала мысль, как успеть достать себе тоже порцию крови. Только вот сейчас никто из четырех вампирш не торопился кинуться к жертве. Все переглядывались, давая друг другу шанс первенства. А сам мужчина, кажется, никак не мог понять, в чем причина их остановки и даже страх отразился вновь в его глазах. Только вот непонятно было от чего. То ли он боялся, что ему откажут сейчас в еде, тепле и одежде. То ли вновь стал что-то подозревать. Впрочем, последнее уже не так пугало. Даже если он захочет убежать, ему это не удастся. Со всех сторон он был окружен вампиршами.  Хотя медлить в таком случае нельзя было, но что-то удерживало старшую невесту графа. Она с надеждой взглянула на свою сестру и увидела, что та совсем не хочет быть первой. Да и вообще не желает прикасаться к этому нищему.
"А может стоит его отпустить? Найти еды, одежды и отпустить? Нет... Что за глупости лезут в головы? И с каких пор жалость стала просыпаться во мне так? Да и негде найти все, что ему нужно. Мы вампиры, но не воры, чтобы воровать вещи и еду лишь для того чтобы помочь какому-то бедняку. Конечно, можно облегчить его мучения... Нет, мы не можем его отпустить. Хорошо, раз я первая пошла к этому бедняге, первая привлекла его внимание, то  я буду первая".
Каприс усмехнулась, совсем забыв, что жертва стояла в двух шагах от нее, и обнажила на долю секунду клыки. О, что сразу же началось. Мужчина с криком отшатнулся от девушки и тут же натолкнулся на других, чуть не отскочил от них. И откуда только такая прыть была у него? Старшая невеста даже растерялась от такой проворности того, кто для нее казался совсем бессильным. Из ступора ее вывели его попытки позвать на помощь. Девушка тут же бросилась к нищему и, подскочив к нему за спину, зажала ему рукой рот, а затем заставила чуть наклонить голову. Как иногда на руку играла паника. Каприс совсем забыла об отвращении. Сейчас речь шла об их безопасности. Отпусти они его, то он созовет сюда весь город. Нет, конечно, неплохо было это. Хоть выбор был, но как-то перспектива погибнуть не радовала.
И вот девушка вонзила клыки в шею несчастному. Какое же было сильное желание сейчас же оттолкнуть его от себя и убежать куда подальше. Туда, где была кровь лучше. То ли от запаха Каприс стало тошнить, то ли и кровь не так уж была аппетитна, как и тот, чьей была она. Только не выдержав, девушка все же оттолкнула с силой от себя нищего и отбежала, желая справиться с позывом рвоты. Никогда она не думала, что такое возможно.
- Нет, не могу я так. Лучше от голода прямо здесь умереть, - прошептала вампирша, прислонившись к стене какого-то здания. Вдруг вновь почувствовался тот запах крови, который все мерещился ей.
" Кровь... свежая, нормальная кровь... Или же этот человек пьян? Нет, Нет. Какое счастье... Это его спутник пьян, но не он... Ненавижу кровь этих пьяниц".
Каприс почти сорвалась с места, побежав в ту сторону, где предположительно шли люди. Настолько она обрадовалась такой находке, что даже позабыла хоть слово бросить остальным.

0

67

Судя по единодушным взглядам вампирш, переглядывающихся между собой, бродягу уже давно следовало бы отпустить на все четыре стороны и не мучить больше ни себя, ни его. Но ни в коем случае не из-за сострадания к ближнему, а потому что не стоил он затраченных на него усилий и пройденного расстояния. Последний квартал Совесть шагала, скрестив руки на груди и тупо уставившись в одну точку перед собой.
"Убежать он не сможет, точнее, если Каприс сильно увлечется запутыванием пути, то даже дойти у него шансов мало. А раз так, зачем зря пачкать руки и держать его. Хотя, если бы он предпринял попытку к бегству, так было бы проще и нам и ему. И он жив и наши чувства не пострадали. Правда с чего бы ему убегать, мы же "собираемся его "облагоденствовать", разве только мы не выдадим себя и не покажем, что мы пьем человеческую кровь и клыки у нас чуть длиннее, чем у него. Но в таком случае его придется убить, ибо он нас выдаст, если останется в живых. Куда ни плюнь, во-первых, бродяга - труп, во-вторых, зря все мы это затеяли".
От размышлений Совесть отвлекли крики нищего, обнаружившего, что еды и одежды ему сегодня не светит. К тому же он чуть не сбил с ног ее и стоящих рядом Сибиллу и Пуазон. Дальше события развивались по вполне предсказуемому сценарию. Каприс успела схватить жертву и с мучением, написанном на лице, укусить его.
- Замечательно, - тоном, совсем не подходящим данному слову, произнесла Совесть и подошла ближе к лежащему на земле нищему, когда Каприс уже совершила подвиг в виде укуса его грязной шеи и оттолкнула его от себя. Она вряд ли успела выпить много, мужчину, скорее всего, просто вырубило от страха, и так как энтузиазма на лицах остальных не наблюдалось и думали они примерно так же как и Каприс, значит он - ненужный свидетель, -  но он еще жив, и оставлять его... - "нельзя" хотела было закончить Сатин, но Каприс, сорвавшаяся с места и побежавшая черт знает куда, не сказав ни слова, не дала этого сделать.
Ища ответы у Сибиллы и вопросительно на нее смотря, Совесть одновременно пыталась почувствовать, причину, по которой умчалась Каприс. На долю секунды в той стороне действительно почувствовался еле уловимый запах другой крови, который напрочь отбивался благоуханиями лежащего без сознания бродяги. Чертыхнувшись про себя, Сатин снова перевела взгляд на него.
- Есть желающие? Если нет, мы его со спокойной "душой"... - Совесть с саркастической улыбкой произнесла последнее слово, - ...добиваем и идем восхищаться Каприс, проявившей чудеса мастерства и почувствовавшая другую кровь.

0

68

Морщась, с какой-то гадливой брезгливостью взирала Куколка на разворачивающуюся отвратительную сцену так называемой охоты. Хотя, в понимании рыжеволосой невесты, охота подразумевала какое-то веселье, романтику и мягко говоря, более аппетитную «трапезу».
А сейчас они, невесты самого графа Дракулы, который всегда был крайне разборчивы в вопросах того, кто станет его жертвой и этому обучал всю свою свиту, в грязном вонючем переулке возятся с бродягой и нищим.
«Отсутствие Графа играет с нами дурную шутку… Мы становимся настоящими мародерами, позарившимися почти что на мертвечину! Тьфу, гадость какая, у этого бездомного еще и половины зубов нет! Ну, Каприс, не ожидала я от тебя такого… Думала, ты сразу же убежишь, а у тебя мужества хватило еще и укусить его! Прикоснуться к этой годами немытой, морщинистой шее».
Отметив про себя, что после всего этого нужно будет предложить старшей невесте и  своей названной сестре какое-нибудь мятное полоскание, чтобы после не воняло изо рта.
«Можно еще шалфея смешать с мятой, тоже хорошо… И лимона…» -  додумать Куколка не успела, так как ее буквально сбил с ног черноволосый ураган, по имени Каприс, которая само собой не смогла переступить через себя и испить крови этого убогого.
Безусловно, смрад в переулке стоял ужасный, но это не помешало почувствовать Сибилле запах крови, новой и вполне себе аппетитной крови других людей.
Но только вот незадача, после всех этих «французских благовоний» исходивших от бедного голосящего бродяги, аппетит у вампирши пропал совершенно.
- Если, ты имеешь в виду меня, то увольте… Добей его, если хочешь и не противно! – словно выплюнула эти слова Сибилла, и брезгливо передернула плечами. – А после можешь идти за Каприс, и вообще делать что пожелаешь! Меня только в покое оставьте!
«Пускай идут куда желают, хоть в Адову Бездну, хоть к чертовой бабушке! А мне просто необходимо оказаться в своей комнате, привести себя в порядок, принять ванну с ароматными травами да маслами… А то, совершенно я себя запустила».
С этими мыслями Сибилла развернулась и более чем решительно направилась в сторону замка. Бог его знает, возможно, по дороге ей повезет, и она наткнется на какого-нибудь смертного отвечающего ее запросам, а если и нет, то вскоре наступит завтрашний день и она вновь выйдет на охоту.

0

69

Пуазон все так же продолжала стоять в стороне, скрестив руки на груди, и нахмурившись, явно показывая всем своим видом, что эта трапеза ей противна, и что она пропускает возможность первой вонзить клыки в жертву. Что уж тут говорить, никакой изысканности. Кажется, что ни одного вампира на свете не привлекла бы такая трапеза. Даже самого злого и голодного. Так же и Пуазон.
Если совсем недавно она хотела наброситься на любого человека, кого угодно, так как голод затмевал все мысли, то сейчас она мысленно решительно отказалась от крови этого нищего. Пусть они хоть все втроем набрасываются на него и убивают, она бы и не пошевелилась. Лучше уже уйти голодной, чем травится этой кровью!
Эмоции внимательно посмотрела на Каприс, которая первая бросилась в атаку. Что ж, реакция была вполне ожидаема. Ей эта трапеза не доставила совершенно никакого удовольствия, что еще раз укрепило желание Пуазон не трогать этого человека. Да вот только что делать с ним дальше? В живых его в любом случае нельзя было оставлять. Да и разве нужна ему такая жизнь, которой он живет? По мнению Пуазон, да и остальных вампирш, не нужна была. А мнение этого бродяги никого не интересовало. Может, ему даже повезло, что он встретил их?
"Вот, Каприс от него тоже воротит. В жизни бы не подумала, что этих кровожадных невест графа может отвернуть человеческая кровь..."
Да вот только долго старшая невеста графа с ними не задержалась, а тут же, сломя ноги, помчалась в другую сторону, учуяв запах другой крови. Только эта кровь была лучше, куда свежее, куда чище...
Нет, такую добычу нельзя было сейчас упускать. Ведь за сегодняшний вечер вампирши не встретили ни одного нормального человека, если не считать этого бродягу. А эта кровь была точно намного лучше. Пуазон просто нюхом чуяла.
"Чувствую, они идут по направлению в нашу сторону. И их явно двое, значит добычи больше..."
Довольная улыбка расцвела на лице Пуазон. Теперь же осталось узнать, что думают об этом другие. Сибилла ушла, чему Эмоции не могла не радоваться. Все складывалось теперь великолепно.
- А я, пожалуй, пойду за Каприс, - сказала она и, сорвавшись с места, побежала. А нищего она оставила на Сатин, надеясь на то, что она его прикончит и присоединится.

0

70

Каприс бежала, почти не разбирая дороги и даже не заботясь о том, что иногда пробегала по грязи. Волосы давно уже растрепались, а на подоле платья понизу красовалось несколько пятен грязи. Просто замечательный вид для встречи потенциальной жертвы. Только вот пока мысль привести в порядок не приходила в голову вампирши, настолько сильно ей хотелось хоть чем-то отбить этот противный привкус крови бродяги, от которого ей до сих пор было дурно. Нет, бывали, конечно, такие нищие, которые более менее старались держать себя в подобающем виде, как бы это странно не звучало. А вообще в следующий раз если и покушаться на кого-то из такого сословия, то лучше выбирать помоложе и почище.
"А лучше вообще не связываться с этими людьми. Пусть пришлось бы походить подольше, но хотя бы мы разделили бы трапезу все вместе. Да и легче было бы справиться с двумя мужчинами. Вот что я сейчас одна буду делать? Наверняка остальные не побежали за мной тут же, а ждать их нет смысла, потому что тогда можно упустить этого молодца".
Только сейчас Каприс поняла всю безвыходность ситуации. Будь она с кем-то, то можно было сделать так, что одна отвлекала бы второго мужчину, пока его друга постигала бы не самая лучшая судьба. Все лишь мечты и планы, так как вампирша совершила одну непростительную ошибку. Не удосужилась позвать хоть кого-то, а вернее сестру, которая наверняка уже успела заскучать. А тут она могла хорошо развлечься, да и это был бы своеобразный подарок на их примирение. Только теперь было поздно об этом думать. 
"Зная Сибиллу, думаю, что она успела уже уйти. Можно конечно ее поискать, но где смысл? Подойти сейчас к этим мужчинам и сказать, чтобы они подождали? Что за вздор? Надеюсь, что она не сильно обиделась на меня".
В какой-то момент шевельнулась надежда, что Сибилла тоже почувствовала свежую кровь. Каприс даже остановилась и немного постояла, обернувшись. Но нет, никого на горизонте видно не было из их четверки. А вот с другой стороны все отчетливее ощущалось приближение людей. И что ей было делать? Вариантов была сейчас два. Либо все же попытать счастье и понадеяться на то, что она успеет и напиться нормальной крови, и успеть избавиться от второго раньше, чем перебудит половину округи или сможет причинить вред ей. Второй вариант был довольно прозаичным. Просто вернутся в замок и побыстрее избавиться от одежды, которая пропахла тем несчастным. Как бы это ни было грустно, но все же вампирша склонялась к последнему. Все-таки не стоило надеяться на удачу, да и аппетит был уже отбит напрочь.
"Ладно, пусть будет подарок для Сатин и Пуазон. Если они, конечно, пожелают дальше охотиться после этого бедняка. Как раз вдвоем и справятся с ними".
Девушка тяжело вздохнула и, развернувшись, направилась к замку. Ей  не хотелось сейчас ни с кем встречаться, поэтому дорога была выбрана не та, по которой она пришла.

===> Трансильвания, Замок графа Дракулы, Комната Каприс

Отредактировано Caprice (2014-02-08 13:19:54)

0

71

Молча наблюдая, как Сибилла и Пуазон поочередно покидают место действия, Сатин их даже не осуждала. Охота превратилась в черт знает что, настроения нет, все срываются на ком могут.
"Граф, где же Вы? Без Вас у нас ничего не клеится. Даже поесть нормально не можем без Вашего незримого присутствия. Эта странная закономерность начинает пугать. Раньше так надолго Вы никуда не уезжали, а теперь, когда Вас нет, все летит в тартарары".
От мысленного разговора со своим создателем, который тот, увы, не слышал, Совесть отвлек стон "пострадавшего", уже начавшего приходить в себя. Наверное, Сатин немного увлеклась уже ставшими обычными для нее мысленными размышлениями на тему: "Как же в последнее время всем, а особенно мне, плохо без графа". Пора бы уже прийти в себя и вернуться к действительности, где бродяга с плохо скрываемым ужасом взирал на стоявшую над ним Сатин.
Оглядевшись по сторонам в поисках чего-нибудь тяжелого, она не нашла ничего, что могло бы прикончить лежащего на земле мужчину.
"Видимо придется продолжить начатое Каприс дело..." - с отвращением подумала Совесть, опускаясь на корточки и приподнимая "несостоявшуюся жертву", которая, к счастью, от страха не могла пошевелиться и туго соображала, что здесь вообще происходит. Стараясь глубоко не дышать, Сатин откинула голову мужчины и вонзила клыки ему в шею. Пара больших глотков и он, судя по всему, снова потерял сознание. Через минуту, Совесть оторвалась от шеи бродяги и прислушалась. Пульс, отчетливо до этого слышимый, пропал. Дело сделано, оставалось надеяться, что никто нищего особо осматривать не будет и решат, что он умер от голода. Да и найдут его не сразу в таком то безлюдном месте.
Отбросив от себя тело, Совесть встала на ноги. Ощущения были отвратительные - мягко сказано. Сто раз она уже пожалела, что вообще выбиралась из замка в этот вечер. Но что сделано, то сделано, пора уже куда-нибудь двигаться. Настроение испортилось к чертям, догонять Пуазон и Каприс не было никакого желания. Хотелось домой, прийти в себя после "трапезы".
Совесть вышла на улицу и огляделась. Людей нет, никто ничего не заметил. Знакомой дорогой Сатин направилась в замок, надеясь, что на этот раз на ее пути не встретятся никакие попутчики.

0

72

Пуазон все быстрее шла к тому месту, куда совсем недавно убежала Каприс, а потом и вовсе перешла на бег, в надежде на то, что старшая невеста графа недалеко еще убежала, а значит Пуазон сможет ее догнать. В этой погоне она совсем позабыла о том, что сзади осталась Сатин и она должна добить того нищего.
Должно быть, Совесть совсем не рада такому решению. На мгновение Эмоции подумала о том, чтобы вернуться и помочь Сатин справиться с ним, а то ведь получилось как-то невежливо. Но потом она все же передумала.
Во-первых, она уже преодолела половину пути, и возвращаться назад уже не было никакого смысла. Во-вторых, она была более чем уверена в том, что Совесть справится сама.
Пуазон казалось, что она уже пробежала большое расстояние, вот только ни Каприс, ни каких-то аппетитных людей не было. Это было странно. Очень странно. Может, люди с аппетитной кровью были лишь ее воображением? Пуазон остановилась и, недоуменно, пожав плечами, осмотрелась по сторонам. Никого. Совсем никого. Ни Каприс, ни Сатин сзади, ни смертных не было, как будто они все разом вымерли. Или же эти люди так быстро бегали, что каким-то невероятным образом учуяли опасность, грозившую им, и таким же неожиданным образом, как и появились, исчезли?
В любом случае, оставаться в этом месте не было уже никакого смысла. День сегодня выдался неудачный, как для охоты, так и для всего, потому Пуазон ничего не оставалось, как последовать примеру остальных вампирш, и покинуть, наконец, это место, и отправиться в замок.
Настроение Пуазон сейчас было еще хуже, чем тогда, когда они с Сатин пришли сюда. И если бы кто-то застал ее в таком настроении, то ему бы очень не поздоровилось.
Эмоции шла медленно по дороге, по той, которой и направлялась сегодня сюда, желая растянуть дорогу. Просто не хотелось так быстро возвращаться в ту атмосферу всеобщего уныния.
"И что же это такое было все-таки? Неужели запах крови был всего лишь галлюцинацией? Но как тогда объяснить то, что Каприс первой учуяла этот запах? Похоже, мы все медленно тут сходим с ума без графа. Ведь где это видано, чтобы мы охотились вместе с невестами графа? Эх, граф, когда же Вы уже вернетесь? Совсем тоскливо без Вас стало..."
Пуазон подняла голову и увидела, что уже подошла к замку. Вампирша сразу юркнула внутрь.

0

73

Лондон, Центр города, Отель "51 Бакингейм гейт" ===>

Путь от Лондона до Бистрица оказался не просто неблизким. Более того, время путешествия превзошло все ожидания. Даже совершенно непритязательный и привычный к частым переездам доктор Ван Хельсинг в конце концов устал и на чем свет стоит костерил румынские дороги и экипажи. Становилось понятно, почему вампиры выбрали именно эти края для своего местожительства. Путешествие по Европе было приятным. Но как только доктор вышел из поезда в Вене, начались злоключения. Ближайший поезд на Бухарест ожидался через несколько дней. Попытки нанять экипаж закончились ничем. Проведя три ночи в Вене, доктору, наконец, удалось сесть в проходящий поезд, идущий в нужном ему направлении. Добравшись до столицы, Хельсингу удалось, наконец, встретить друзей. Но радость встречи была омрачена громадными сложностями с дальнейшим переездом. Экипаж был всего один, поэтому Абрахам стал искать какие-то другие виды транспорта, движущиеся в попутном направлении. Таковым оказалась телега с крестьянами, едущими домой с ярмарки. Убедившись, что у доктора нечего украсть, потому как святая вода для местных жителей была не интересна, они в результате выпустили его из своей деревни, и доктор несколько дней пешим ходом брел до какого-то городка, где можно было все-таки нанять хотя бы верховую лошадь. Но невезение преследовало Хельсинга, и, проведя еще две ночи в придорожной корчме в обществе сомнительного вида веселых людей, ему все же удалось втиснуться в бричку, направляющуюся именно в Бистрица. Опуская все приятные впечатления от того, когда во время поездки буквально что разве не на голове у доктора стояла корзина с гусем, можно сказать, что до пункта назначения он все же добрался. Спросив у первого встречного, где здесь можно найти гостиницу или постоялый двор и получив в ответ сначала недоуменный взгляд, а потом просто смех, Ван Хельсинг все понял и двинулся вдоль улицы, что-то высматривая. У небольшого чистенького домика он остановился и рискнул постучать. Дверь открылась и на пороге появилась приятного вида пожилая женщина. Абрахам учтиво снял шляпу и поприветствовал хозяйку. Объяснив причину своего вторжения необходимостью остановиться на постой, доктор вошел внутрь, довольный согласием старушки. В доме было чисто и уютно. Договорившись о цене, доктор поспешил в комнату, которую хозяйка учтиво отвела ему в распоряжение, и рухнул как подкошенный. В голове билась только одна мысль - спать!

0

74

Дни. Они тянулись как огромные составы бесконечных поездов, а минуты в них ползали противными серыми крысами с лысыми хвостами и прятались по углам, стоило только о них задуматься. Дни.
Джек долго злился, когда снова оказался с Ван Хельсингом в одной комнате. Это он помнил, несмотря на то, что сам предмет их тогдашнего разговора казался теперь размытым и блеклым. Они стояли в давно пустующей гостиной дома мистера и миссис Харкер, у закрытого окна, к раме которого снова был подвешен чеснок. Да, это одна из тех вещей, что заставила доктора кричать тогда, за что он нарвался на грубость от Абрахама, не желающего, чтобы молодые супруги, находящиеся буквально за стенкой, услышали хоть что-нибудь из их разговора. Джек знал, что метафизик собирается вновь отправляться за Дракулой, уже не помнил, откуда, но знал, и был в точности уверен, что имеет очень вескую причину, чтобы смерить собственный гнев и отправиться за ним следом. Ведь этот вампир, кем бы он ни являлся на самом деле, отнял у него практически всех близких. И по его же вине их не смогли даже похоронить достойно. И, тем не менее, на вопросы о том, что же случилось, и почему сейчас на душе было так тяжело, хотя он помнил, свою благородную цель, Сьюард не мог ответить, равнодушно глядя на пейзаж, проносящийся мимо окон поезда, следующего в Трансильванию. От воспоминаний и этого вида его начинало мутить.
От морфия было сладко. Так, как не было уже очень давно. Так, как не было никогда. Едва заметные следы от тонких игл, во множестве рассеянные на левом предплечье – вот и вся цена за тепло, уют и успокоение. Вот и вся цена за отсутствие воспоминаний. Всего лишь на день и навсегда – зависит от порядка их зарождения и от степени отвращения, которое они вызывают. Лишь иногда, очень редко Джек ненавидел морфий: в те моменты, когда вместо света во снах он видел убитых друзей, поднявшихся с пола того склепа. Давно изъеденные червями тела; струпья на пальцах протянутых рук; покрывшиеся коркой края гниющих ран. Ближе и ближе, пугая до крика, до исцарапанных собственными ногтями рук в попытках сбросить уцепившихся за них несуществующих мертвецов. И снова боль. Черная, ноющая где-то на поверхности, под самыми ребрами.
Джек ненавидел морфий, лишь когда его действие иссякало.
Путешествие выдалось нелегким. Нет транспорта, нет ночлега, нет безопасности. Джеку было все равно. Он просто плелся за остальными туда, куда направлял всю их небольшую процессию Хельсинг, повинующийся интуиции Мины, что следовала своему внутреннему голосу. Зову крови, как называл это Абрахам, на что Джек либо презрительно фыркал, либо многозначительно кивал, в зависимости от дозы морфия. За Сьюардом числились вспышки активности где-то между тем моментом, когда действие наркотика заканчивалось и моментом, когда мужчина осознавал это. Тогда он даже мог показаться спутникам прежним, если только не обращать внимания на мешки под глазами и проступившую худобу, но эти моменты просветлений были слишком непродолжительными, чтобы успеть усомниться в болезни доктора, хотя и не такими уж редкими, чтобы не успеть выудить из него какое-нибудь дельное предложение.
Что-то похожее повисло над сознанием Сьюарда и в этот вечер, кажется – уже второй с тех пор, как они остановились в это домике. Хозяйка не возражала, пока ей исправно платили, и даже не отказывала гостям накормить их, когда бы они того не попросили. Но в этот раз ужин не был ни слишком поздним, ни слишком ранним. Старушка сама собрала стол, но Джек пока был единственным, кто спустился к разносолам. Ван Хельсинг собирался о чем-то поговорить с ними со всеми, и ужин – самый благодатный фон к размышлениям, высказанным вслух. Однако Сьюард просто сидел у окна, вглядываясь в метель, и не притрагиваясь ни к чему из угощений. Ему снова становилось плохо.

0

75

Прошел месяц, целый месяц с тех событий, которые изменили жизнь и самой Мины, и ее молодого мужа. Неправдой были слова о том, что время должно лечить. Нет, ничего не забывалось и легче не становилось. Вслух она никому бы этого не сказала, но в душе мучилась скорее даже больше, чем физически. От всего этого дни тянулись бесконечно и вскоре совсем стали похожи один на другой, слились в одни бесконечные сутки, которые длились, кажется, вечно. И даже путешествие не так радовало ее, не привлекала местность, по которой они ехали, не привлекали те места, которые были интересны, когда они возвращались из Трансильвании с Джонатаном. Все чаще Мина спала днем, не в силах бороться с той слабостью, которая охватывала ее при свете дня. Этот сон становился с каждым разом все более крепким и глубоким, что очень волновало с одной стороны. С другой же в такие моменты девушка начинала вновь приобретать более здоровый цвет лица, и после такого отдыха вновь становилась почти такой же, какой ее все знали. Да, ее характер все же стал немного меняться, несмотря на все старания девушки сохранить лучшие черты у себя. Чем больше времени проходило, тем больше становились явными раздражительность в ней и резкость. В последний раз, когда вновь стала проявляться раздражительность, миссис Харкер смогла поссориться со своим мужем, чего раньше никогда не было. Потом она, конечно, помирилась с ним и попросила прощения за свое поведение, но после этого стала более замкнута и молчалива, все больше о чем-то думала. А мысли были ее заняты изменениями, которые происходили с ней, тем, что чем ближе они были к Трансильвании, тем сильнее ее тянуло к графу. И в тоже время все тяжелее стало чувствовать, где он, все сложнее стало определять его местоположение. Да и теперь Мина даже не помнила, что видела под гипнозом Ван Хельсинга. Может родная земля так защищала графа или же он сам уже обо всем догадался, а теперь пытался запутать своих преследователей. Все было возможно, но точного ответа дать нельзя. В любом случае, все чаще девушка ловила себя на том, что желала бы помешать всему этому и не позволить своим спутникам убить графа. Разве они лучше были вампира? Да, может он и сделал много зла, но это не могло дать никому права убивать его, как какое-то чудовище или животное, а сомнений не было, что мужчины с такой целью едут в замок. Даже самому глупому человеку это должно было быть понятно.
Временная остановка в знакомом уже городке. В последний раз Мина уезжала отсюда с надеждой, что больше никогда она не увидеть этих улиц и домов. Но судьба решил по-другому и вот они вновь здесь. Лишь разница с прошлым состояла в том, что теперь кроме молодой пары тут были еще Сьюард с Ван Хельсингом.
Вильгельмина с неохотой открыла глаза, просыпаясь. Сон, который ей снился, тут же забылся. Да и снились ли ей сны в последнее время? Все чаще начинало казаться девушке, что ничего она не видела уже и просыпаясь просто пыталась себя убедить в обратном, придумывая возможный сон. Просто так ей было бы спокойно на душе.
Девушка привстала на постели и огляделась. В комнате все так же стояла полутьма. Солнца конечно тут не предвещалось в ближайшие дни, но перестраховаться мужчины решили и задернули шторы на окнах, чтобы не усугублять состояния миссис Харкер. Единственным источником света сейчас были несколько свечей, стоявших на столе. Только они немного рассеивали тьму, царившую в комнате. Жаль, что они не могли немного разбавить тишину. Этим занимались Джек, Ван Хельсинг и Джонатан, сидя у постели Мины и отвлекая ее разговорами. Чаще конечно все же рядом с девушкой был ее муж. Да и кто еще мог лучше всех помочь ей сейчас? Его внимание и поддержка могли стать лучшим лекарством.
Немного подумав, Мина накинула на плечи шаль и, встав с постели, неуверенно направилась ко всем. Кажется, что Ван Хельсинг хотел что-то обсудить и впервые позволил девушке присутствовать с мужчинами при разговоре, а не скучать одной в комнате. Отказываться от такого шанса девушка не стала и уже вскоре спустилась в комнату, где все должны были собраться.
- Добрый вечер, Джек, - тихо поздоровалась она и присела в сторонке.

0

76

Ах, как жестока обошлась с ним жизнь! Казалось бы – совсем недавно Джонатан лежал, прикованный к постели, бился в бреду лихорадки, мучаясь кошмарами, в которых ужасные существа тянулись к его шее, норовя пронзить кожу своими острыми клаками и выпить из него всю кровь, всю жизнь до капли. А теперь, когда он практически поправился и уже готов был наслаждаться семейным счастьем со своей возлюбленной, ставшей невестой, а затем и женой, произошла еще более ужасная вещь: от рук носферату пострадала и Мина. Его ангел, его душа. Она оказалась тронута этой страшной печатью, черной меткой, заразой, что словно распространялась, причем распространялась именно от него. И тем тяжелее было переживать эту болезнь, как окрестил состояние его супруги Ван Хельсинг, чем больше он осознавал собственную причастность к ней. Как будто на себе он перенес опаснейший вирус и, вернувшись из Трансильвании, заразил ею всех в Лондоне: и бедняжку Люси и свою возлюбленную. И утешало его сейчас лишь то, что они вновь отправлялись в Трансильванию. Да, это было, пожалуй, последним местом на Земле, куда Джонатан когда-либо хотел бы вернуться, но отчего-то это казалось ему единственным местом, где все может, наконец, закончится. Весь кошмар последних нелегких месяцев определенно должен будет оборваться именно там, где и начался когда-то, нужно было лишь только верить.
И в первую очередь верить Мине, когда она говорила, что все хорошо, натягивая слабую улыбку, бессильную скрыть ее усталость или раздражение, проступающее, казалось бы, из-за абсолютных мелочей. И если сперва Джонатан пытался образумить свою супругу, небезосновательно упрекая ее в несдержанности и чертах радикальных перемен, что частенько начинали в ней проявляться, то позже Ван Хельсинг объяснил и эти странности. Все та же мертвая кровь, все те же вампиры, что забирали девушку прямо у Джонатана из-под пальцев. Даже ее суть они не желали оставить прежней, извращая, переиначивая на свой дисгармоничный лад, настроенный против всех тех, кого Мина любила прежде.
И все же Джонатан не мог держать на супругу обиды или зла. Уже просто потому, что любил ее, но и то великодушие, что проявила Мина, простив ему все те прегрешения, что он совершил в замке Дракулы по своей ли воле или по злому умыслу вампиров, подстегивали мужчину к тому, чтобы выказывать такие же терпимость и понимание супруге. И Джонатан старался уделять ей как можно больше внимания, стремясь свести к минимуму любые причины обоюдного раздражение и сгладить все острые углы.
Впрочем, удавалось это далеко не всегда, учитывая то, с какими сложностями они добрались хотя бы до домика этой старушки в Бистрица. Постоянные склоки по поводу вида транспорта или выбора маршрута только усугубляли и без того напряженную обстановку между спутниками. Доктор Сьюард, вечно витающий где-то в облаках и даже больше выглядящий больным, чем Мина, раздражал уже одной своей молчаливостью, и, причем, не меньше, чем Ван Хельсинг – постоянными спорами в попытках убедить Джонатана в необходимости гипноза над Миной. Стоит отметить, что мужчина крайне негативно относился к этой практике метафизика, упрямо не разделяя его точку зрения относительно того, что Мина, очевидно, была их единственным ориентиром. А впрочем, чем дольше длилось их путешествие, тем меньше времени тратил Ван Хельсинг на препирания с Джонатаном, просто выставляя его за дверь в нужный момент.
Напряжение сыграло злую шутку с ними со всеми, и лишь спустя сутки, когда всем им удалось просто отдохнуть, каждый нашел в себе силы вновь сойтись с остальными за одним столом, отставив в сторону ненужные обиды и разногласия.
- Мина… Все в порядке? – Джонатан спустился в гостиную, как оказалось, третьим, сразу же направившись к девушке и проведя ладонью по ее светлым локонам. Джеку же он только кивнул в знак приветствия.

+1

77

Ван Хельсинг сидел в своей комнате, погруженный в глубокие раздумья. Он слышал, как хлопнула дверь, и прошелестели шаги Джека Сьюарда. Абрахам чувствовал, что потерял друга. Ведь ту неприязнь, которая исходила от молодого коллеги, а теперь они оставались только коллегами, не чувствовать физически было просто невозможно. Потом раздались шаги Джонатана Харкера, а буквально следом шорох шагов Вильгельмины. Все попытки обратить процесс превращения юной леди вспять не приносили ожидаемого результата. Конечно, у нее не отросли клыки, и она не стала бросаться на всех, одержимая жаждой крови, но, тем не менее, доктор явственно наблюдал у нее медленные, но явственно заметные изменения в образе жизни, в характере и, медленнее всего, в физиологии. Тот настой, которым Ван Хельсинг регулярно потчевал миссис Харкер тормозил трансформации и в какой-то мере снимал болевые синдромы и общий дискомфорт, связанный с перерождением живого в мертвое. Но кровь графа была очень сильна. Она неуклонно продолжала вести девушку по уготованному ей графом пути. Доктор ощущал свою прямую вину во всем произошедшем. Он явно и косвенно терзал себя постоянными самокопаниями, снова и снова проживая события той ночи, снова и снова проигрывая разные варианты. Но исход всегда оставался одним и тем же. Граф переиграл их всех. Ван Хельсинг винил себя в том, что не взял в расчет возможность появления свиты графа. Это была его главная ошибка, ценой которой стало множество жизней. Поэтому ему и в голову не приходило хоть каким бы то ни было способом начать оправдываться в глазах оставшихся участников тех событий. Более того, он прекрасно отдавал себе отчет, что своим присутствием обрекает их на постоянные душевные страдания. Но их страдания уже давно превратились в его собственные. Он почти не спал ночами, снова и снова вычитывая старые рукописи, которые всегда носил с собой, много думал, а потом начинал сам писать, потом что-то перечеркивал, иногда впадал в ярость, рвал в клочья свои записи. А иногда сжигал после того, как перечитывал. Доктор вновь и вновь менял состав того зелья, которым поил Вильгельмину. Он давно уже перетащил часть кухонной утвари в свою комнату, щедро заплатив за нее хозяйке. Но пока не получил того результата, на который рассчитывал. Глядя на то, что происходило с его молодым коллегой, ему становилось еще хуже. Сьюард превратился в свою собственную тень и даже отдаленно не напоминал того энергичного юношу, который когда-то завладел вниманием Ван Хельсинга как талантливый ученик, а потом уже и единомышленник. Абрахаму было просто страшно оставить его одного, поэтому он настойчиво требовал, чтобы Джек исполнял свои обязанности врача миссис Харкер. Сам мистер Харкер вызывал глубочайшую жалость. У Хельсинга несколько раз мелькала мысль о том, за какие такие прегрешения судьба посылает такие испытания семейству Харкеров. Но, тем не менее, молчаливое горе Джонатана, его терпение и вера вызывали уважение и стремление помочь хоть чем-то. Прошлая ночь, прошедшая снова в бессонном поиске ответов на бесчисленное количество вопросов, похоже, оказалась плодотворной. Ван Хельсинг решился, наконец, высказать вслух то, о чем долго и давно думал. Пришла пора вывести своих друзей из неведения и озвучить цель их нахождения здесь. Доктор хлопнул себя по коленям и встал. Снизу поднимались ароматы еды. Видимо их ждал ужин. Ну что ж, самое время поговорить за хорошей трапезой. Хельсинг распахнул дверь и решительно направился вниз. Взгляды всех троих друзей, уже сидящих за столом, были прикованы к доктору.
- Добрый вечер, - поприветствовал он сидящих за столом и втянул носом. - Судя по всему, сегодня нас ждет отличный ужин. Хозяйка постаралась на славу, - он отвесил поклон в сторону кухни, успев перехватить настороженный взгляд старушки. Та скрылась за дверью с довольным видом, а Хельсинг опустился на скамью и стал с интересом рассматривать лежащие перед ним яства. У него пробудился аппетит, а за одно он обдумывал, как изложить свои соображения присутствующим. - Прошу вас, кушайте, потому что нам предстоит большое и серьезное дело нынче ночью, - он положил к себе в тарелку большой кусок курицы и приступил к еде. Подняв глаза, почувствовав звенящую тишину, он отложил нож и вилку, промокнул губы салфеткой и стал объяснять: - Друзья мои, нам предстоит серьезно подготовиться к встрече с главной причиной всех наших бед. Мне удалось вычислить его укрытие. Более того, я выяснил его слабое место! Нам предстоит много работы. Нужно набраться сил, - он впервые за долгое время улыбнулся, посмотрев на каждого из присутствующих, и вновь погрузился в трапезу. На самом деле это был тактический ход, который, как он надеялся, должен был сработать. И именно в результате этого Абрахам и надеялся получить всю ту информацию, которую от только что перечислил. Этой ночью им действительно предстояло многое сделать.

+1

78

Тихий, но вполне уверенный голос оторвал Джека от бессмысленных попыток сосчитать мириады крупиц, что хлестко швыряла в окно метель, время от времени сотрясая хрупкие стекла окон и забираясь под забитую раму своими холодными пальцами. Мина. Бедняжка Мина.
Джек поднял на девушку мутный взгляд и кивнул ей, эхом вторя ее же словам:
- Добрый вечер.
А был ли этот вечер на самом деле добрым? Простая фраза – выражение вежливости, заменитель приветствия – она не имела никакого отношения к настоящему положению дел. Вечера давно перестали быть добрыми. Для Джека, и он мог с уверенностью это утверждать, последний таковой состоялся накануне одного из самых черных дней его жизни, накануне известия о гибели Люси. Это был тот вечер, когда Куинси П. Моррис – горячий техасец, неукротимый охотник – постучал в двери его дома, сквозь дождь вечно сизого и влажного Лондона принеся бутылку самого лучшего виски (как теперь казалось, даже если на самом деле это был лишь дешевый бренди) и свое непревзойденно тонкое и фантастически оптимистичное настроение. До поздней ночи просидев за крепкими стаканами и задушевными разговорами, они расстались лишь на той ноте, когда оба готовы были просто свалиться на ближайшую горизонтальную поверхность, чтобы позволить сну овладеть собой. Однако Куинси даже не подумал о том, чтобы остаться у друга на ночь, и ушел, покачиваясь, но все еще достаточно крепко удерживаясь на ногах.
Они с охотником, конечно, после виделись еще. И даже практически в самый момент его смерти Джек оказался рядом, из последних сил стараясь помочь на тот момент единственному раненому, отчаянно и тщетно надеясь, что жертв кроме этой не будет больше вовсе. Да и до этого они виделись тоже, причем эти их встречи, а точнее то, чем они иной раз заканчивались, просто нельзя было позабыть, но отчего-то именно та встреча в доме доктора, перед смертью Люси, запомнилась Сьюарду ярче всего. Тот добрый вечер. Поистине добрый. Не то, что сейчас.
- Добрый вечер, - вновь повторил Джек в ответ на приветствие Джона. – Добрый.
Реальность чуть плыла перед глазами, а в голове со все более пугающей четкостью начинали тесниться удушливо тяжелые мысли, заставляя сердце доктора периодический заходиться панически частым биением в испуге за то, что оставленный в сумке морфий в комнате наверху нужен ему немедля, сию секунду, а иначе он непременно сойдет с ума, прямо как тот агент по недвижимости, Ренфилд. Но, отрезанный от спасительного пути Миной и Джонатаном, которые уже расположились на скамье рядом с ним, зажимая Сьюарда в углу стола, Джек начинал уже побаиваться и того, что взятого с собой морфия однажды не хватит на самую нужную в его жизни инъекцию. Подобные мысли в итоге наверняка заставили бы его наплевать на всякие рамки приличия и, грубо расталкивая друзей, переступая через стол и яства, покинуть эту маленькую столовую и исчезнуть в объятия грез, если бы не спустившийся к ужину Ван Хельсинг. Пожалуй, впервые за довольно долгое время, доктор не испытал ничего при взгляде на этого мужчину. Как при их далекой первой встрече, когда молодой доктор не мог чувствовать к старшему коллеге ничего, кроме уважения к его знаниям и опыту. Сейчас Джек на миг даже усомнился в том, знаком ли ему вообще этот человек, но совсем скоро отмел эти мысли, стоило только Абрахаму сесть за стол и заговорить. Точно, они ведь все собрались здесь для того, чтобы найти и убить графа Дракулу. Отомстить за погубленные им души и уберечь от него Мину.
- Добрый вечер, - тихо проговорил Джек, наверное, обращаясь к Ван Хельсингу приветствием и замолк, рассеянно оглядывая стол и не находя больше никаких причин говорить.

Отредактировано Jack Seward (2014-02-21 20:03:47)

+1

79

Мина с грустью оглядела Джека. Она надеялась, что мужчина придет в себя, сможет отвлечься за работой и мыслью о мести. Но все становилось с каждым днем лишь хуже. Где тот доктор Сьюард, который был несколько месяцев назад? От него оставалось все меньше и меньше. Он все больше походил уже на свою тень. Как же хотелось ему помочь, но девушка не знала чем. Она прекрасно понимала, что была лишним напоминанием о Люси. О том, что случилось с мисс Вестенра. 
"Но ведь нельзя себя так мучить и изводить. Как же он не понимает, что ни к чему хорошему это не приведет? Джек просто вскоре станет похожим на своих пациентов, перечеркнет свою будущую, быть может, счастливую жизнь. Стоит с ним поговорить, но будет ли он слушать меня? Быть может из-за меня ему и сложно забыть все, видя повторяющуюся историю. Просить кого-то другого нет смысла. С Джонатаном они давно держатся сдержано и нередко ссорятся. Ван Хельсинга Джек тоже, кажется, не слушает уже".
Мысли были нарушены приходом Джонатана. Еще один мужчина, перед которым Мина чувствовала свою вину. Стоило лишь позавидовать его выдержке, его терпению, с которым он принимал все перепады настроения своей жены, всю ситуацию. Это лишь доказывало лишний раз, что Вильгельмина не ошиблась, выходя за него замуж. Поступила правильно, что не поверила, а вернее решила не придавать значения всему, что было с Джонатаном в замке графа.
- Да, в порядке. Все хорошо, - взглянув на мужа, ответила Мина и улыбнулась с легкой грустью. Какая же это была ложь. Разве может считаться нормой все то, что происходило с девушкой? Нет. Изменения в ее характере, все большая тяга к тем, кого считали чудовищами - все это нельзя считать нормой с точки зрения человека. Но все же все врали друг другу здесь, говоря то, что каждый желал слышать чаше всего. На это толкали добрые побуждения чаще всего, желание попытаться заставить человека поверить в лучшее. Так же Вильгельмина сейчас не стала признаваться, что чувствовала себя сегодня днем хуже и не сказала о том, что клыки стали острее, что ее еще сильнее стало тянуть к тем, кого считали чудовищами. Просто понимая, что это лишь расстроит Джонатана, девушка утаила это все. Может зря, но ведь все равно от этого ничего бы не изменилось. Ничего все равно сделать пока нельзя было, так что молчание тут вряд ли было ошибкой.
- Добрый вечер, - ответила миссис Харкер появившемуся Ван Хельсингу. Вот, наконец, все собрались, и все ближе должен был быть тот разговор, ради которого все они тут присутствовали. Аппетита у Мины совсем не было и вид, даже запах еды не радовал сейчас. Лишь ради приличия девушка заставила себя немного поесть. Да и ради того, чтобы показать доказательство своим словам о хорошем самочувствии. Тишина царила какое-то время в комнате, и девушке начинало казаться, что вновь доктор не хочет просто беседовать при ней. Неужели он все-таки передумал? Ответ появился сразу же, как только Ван Хельсинг заговорил.
- Уже сегодня ночью? - переспросила Мина, и голос предательски дрогнул. Уже сегодня охотник желает расправиться с графом и даже нашел его слабое место. Но разве такое может быть? Разве может быть у графа слабое место? Девушке он казался непобедимым до сих пор, и она даже не могла представить, что может стать его слабым местом. Хотя по логике что-то такое наверняка существовало.
- Не торопитесь ли Вы? Вдруг граф сам пожелал, чтобы Вы считали, что нашли его слабое место? Если это так, то ничего хорошего Ваша затея идти сегодня не даст, - не поднимая глаз от тарелки, проговорила девушка. - Мне тоже придется идти с Вами? - уже тише спросила она.

0

80

Ван Хельсинг старался, надо отдать ему должное. Старался показать, что все на самом деле не так уж и плохо. Обыденное приветствие прозвучало из его уст куда бодрее и было более похожим на правду, чем ответ того же Джека, на которого и смотреть-то не очень хотелось, хвалебный комментарий об ужине, подчеркнувший тот аппетит, с которым Ван Хельсинг принялся за трапезу; складывалось впечатление, что метафизик действительно был полон сил и желания довести начатое дело до конца. По крайней мере, это выглядело именно так на фоне всех остальных, растерянных и слишком погруженных в свои мысли. Пронаблюдав за действиями доктора, Джонатан только тихо вздохнул и удобнее устроился рядом с женой, придвинувшись ближе к столу. Подметив то, что Мина не стала отказываться от славного ужина, на который расщедрилась хозяйка, мужчина едва заметно кивнул сам себе и улыбнулся краешком губ. Хоть в отношении девушки все выглядело не так уж серо и страшно, если принимать за сотню только весь сегодняшний день. Конечно, Джону было невдомек, что Мина всего лишь пыталась разыграть перед остальными улучшение своего состояния, но так или иначе, ей удалось хотя бы немного успокоить супруга, и на мгновение он даже почувствовал прилив воодушевления, подаривший надежду на счастливый исход, но, увы, всего лишь на мгновение. Мужчина негромко откашлялся и осмотрел стол, останавливая внимание на стаканах, наполненных темной жидкостью почти доверху.
«Как заботливо, - подняв тот, что стоял ближе всего, Джон принюхался и сделал глоток, сразу поморщившись от непривычно терпкого и кислого вкуса. Более всего это походило на слегка перебродившее домашнее вино. Не очень-то хорошее качество, но, наверное, это было весьма приемлемым для такой глуши. -  В любом случае, это лучше, чем ничего».
С аппетитом или без, но им всем так или иначе нужно было восстанавливать силы, что Ван Хельсинг и Джон, в общем-то, не видел смысла противоречить этому, однако стоило метафизику упомянуть о серьезном деле, которое он, оказывается, запланировал на эту ночь, как мужчина тут же вернул доктору все внимание, остановившись едва ли на четверти выпитого стакана.
- Сегодня ночью? – почти в один голос с супругой переспросил Джонатан, однако замолк, переводя взгляд на девушку и позволяя ей договорить. Конечно, в ее словах были истина, и не стоило отмахиваться от них, как от назойливых мух, но мужчину интересовало другое. – Я думал, сперва мы все обсудим и продумаем роль каждого в этом предприятии. Конечно, до ночи еще есть время, но это может быть опасным, если мы не подготовимся, как следует. Я согласен с Миной, на мой взгляд, все это слишком сумбурно…
Однако неосторожная мысль почти оборвала его на полуслове. Несмотря на улучшения, проявившиеся этим вечером в девушке, нельзя было однозначно утверждать, что ее состояние представит еще больше улучшений на завтрашний день, или хотя бы останется на прежнем уровне. Вполне возможно, что их время таяло с каждой секундой, и именно этим было оправдано столь скорое объявление Ван Хельсинга. В конце концов, он один знал, насколько может быть опасным состояние Мины, а Джонатан – один, кто хотел спасти ее любым способом.
- Впрочем, сначала следует выслушать Вас, разумеется.
Мужчина поставил стакан на стол и на мгновенье прикрыл глаза, потирая шею. В страхе за то, что даже малейшая деталь, останься она не идеальной, могла привести к полнейшему краху, он и сам не заметил, насколько стал придирчивым и дотошным. Ведь раньше в нем не наблюдалось подобных черт, или, по крайней мере, они не были выражены столь сильно и не проявлялись так часто. Теперь же Джонатан буквально готов был растерзать за любую неточность или оплошность, отчего ему иной раз становилось стыдно за собственные слова и действия.

Отредактировано Jonathan Harker (2014-02-28 18:44:16)

0

81

Хельсинг не мог не отметить разницу в реакциях на его словах со стороны друзей. Джек не нравился ему все больше и больше своей вялостью и апатией. Опытный взгляд медика прекрасно замечал все изменения, происходящие с его молодым коллегой. Абрахаму было безмерно больно смотреть на то, как буквально сгорает на глазах его молодой друг. Ван Хельсинг украдкой вздохнул, сделав вид, что подавился куриной ножкой. Беглого взгляда на миссис Харкер было достаточно, чтобы понять, что она играет свое улучшение самочувствия, чтобы обнадежить своего супруга, а мистер Харкер явно хотел быть обманутым. Он не сводил глаз с Вильгельмины и следил за каждым ее движением или жестом, ловя малейшие изменения. Слова Хельсинга вызвали ожидаемую реакцию: у Джека никакой, а у четы Харкеров испуг и растерянность. Доктор отодвинул от себя тарелку, промокнул губы и бороду салфеткой. Стряхнул с камзола крошки и, взяв в руки бокал с местным сидором, больше похожим на дешевую бражку, сделал глоток. Теперь нужно было сделать все правильно, чтобы его услышали все и поняли. Включая Сьюарда. - Итак, господа... - произнес Абрахам, и сделал паузу, собираясь с мыслями. - Сегодня ночью я узнал нечто, что может очень сильно изменить все происходящее. Мне удалось получить рецепт некоего вещества, которое сможет бесследно излечивать больных, страдающих тем же заболеванием, что и наша уважаемая Мина, - Абрахам повернул голову в сторону девушки, приподнялся и почтительно кивнул. Сев обратно, доктор сделал еще один глоток кислого напитка и отставил бокал подальше от края стола. Напиток был невероятно кислым, у Абрахама аж сводило скулы. Но при этом доза алкоголя несколько успокаивающе и расслабляюще подействовала на нервы доктора, он смог скрестить руки на груди и усесться поудобнее уже совершенно искренне, без капли лицемерия. Он снова обвел взглядом лица друзей, не сводящих с него вопрошающих глаз, и продолжил свою мысль. - Дело в том, что в определенной концентрации это же вещество является губительным для вампиров. Но есть один нюанс, который не позволит мне сейчас же воспользоваться этим чудодейственным средством и излечить нашу любезнейшую Вильгельмину, - Хельсинг развязал скрещенные на груди руки и снова потянулся к бокалу. Доктор ощутил жажду и потребность снова собраться с мыслями. Сейчас ему нужно было стать максимально убедительным. Поставив с глухим стуком бокал на стол, Абрахам поднял взгляд на молчащих собеседников. - Не буду лукавить, у меня не хватает единственного ингредиента для этого вещества. А его можно взять только в замке у графа Дракулы. Нужно просто сходить туда и взять. А нашей дорогой Вильгельмине можно больше не беспокоиться. Завтра лекарство будет готово окончательно. Утром Вы сможете его выпить, и у Вас начнется необратимый процесс выздоровления. А у нас в руках будет непобедимое оружие против Дракулы и его свиты, - Доктор перевел дух и торжествующе обвел взглядом друзей. Ему очень хотелось увидеть в их глазах радость, ну или хотя бы ее отблески. Повернувшись к девушке, доктор осторожно взял ее ладонь и осторожно едва дотронулся губами до холодных кончиков пальцев.
- Я надеюсь, Вы рады? Ведь начиная с завтрашнего дня, у Вас начнется обратный процесс, и Вы больше не будете испытывать весь этот кошмар. Так что сегодня ночью Вы можете спать совершенно спокойно, - Ван Хельсинг быстро обернулся на ее супруга, ища в нем поддержки. А для закрепления успеха и пущей убедительности, доктор коротко рассказал о том, что все это время он изучал старинные рукописи и сопоставлял различную информацию, научную и шарлатанскую, выбирая из этого по крупицам все самое необходимое. И вот сегодня ночью мозаика сложилась полностью. Доктор несколько лукавил перед своими друзьями, утаивая от них очень важные детали, части той самой мозаики. Но так было нужно для их же блага и блага всего предприятия. На самом деле Ван Хельсинг давно уже ощущал, что с ним что-то произошло после той ночи на кладбище. Возможно, в нем что-то надломилось или сдвинулось. Он впервые ставил положительный исход всего на второе место. Хотя в глубине души прекрасно понимал, что только уничтожение графа, его души, и будет окончанием всего. Ведь сопоставив все крупицы имеющихся знаний и собственный, уже немалый опыт, Хельсинг понял главное, свита графа - это не просто скопление вампиров. Среди них существовала четкая иерархия, которая определялась не просто внутренним табелем о рангах и просто любимчиками. У доктора после той самой ночи возникли вполне определенные мысли на сей счет, в которых он укрепился окончательно. Он знал слабые места графа. Более того, сейчас, рассказывая друзьям о результатах своих бесчисленных ночных бдений, он понял главное, что является для графа самым уязвимым местом. А точнее кто. Путь к душе графа был практически открыт.

Отредактировано Dr. Abraham Van Helsing (2014-03-03 15:24:41)

+2

82

И вот они заговорили. О чем-то серьезном, судя уже только по тому, как напряглась чета Харкеров. И если Мина лишь слегка сменила позу, легким кивком выражая скорее тот факт, что слова метафизика были услышаны ею, а их смысл – прочтен и принят, то Джонатан выдавал себя до самой последней грани эмоций. И как только можно быть до такой степени эмоциональным? Как можно жить, когда всякое настроение, стоило ему только чуть измениться, мгновенно отражалось если не на лице, то в каждом новом жесте и взгляде, проявляясь уже в том, насколько быстро двигались зрачки Джонатана, рассматривая Ван Хельсинга, оценивая его.
«Будто он в нем что-то новое увидит. Такой же чересчур эмоциональный, как и Джон, будто сам только что собственные слова услышал».
Но едва ли это могло быть правдой. Каждое слово взвешено и выдержано в идеально подходящей к нему интонации, создавая впечатление того, что все эти фразы уже в сотый раз проносятся в голове метафизика, что придавало им оттенка еще пущей идеалистичности. Так что же, найдена вакцина от этой болезни? От хвори, от ужаса, что забрали его Люси и теперь пытаются прибрать к рукам Мину, а заодно и ее супруга, увядающего на глазах?
- Так я был прав! – неожиданно оповестил друзей Сьюард, воскликнув, пожалуй, даже слишком громко для мирного ужина. – Это всего лишь болезнь, которая поддается лечению медикаментами. Пусть нужные из них и было так трудно обнаружить, но это все-таки болезнь. Микробы или вирусы или вообще аллерген. Болезнь, Абрахам, а не какая-нибудь фантасмагория! – грохнув поднятой было кружкой о стол, Джек изрядно пролил на вытертые дубовые доски то, чему должно было быть вином, но, судя по сморщенным лицам друзей, которые решались испробовать сей напиток, он мог являться чем угодно, кроме этой благородной жидкости. Однако особенного внимания на собственную оплошность Сьюард не обратил, а после снова затих на время, продолжая слушать то, что думают по поводу плана Ван Хельсинга остальные участники кампании.
«Все тривиально, все просто. И снова эти люди ищут каких-то подвохов, снова им что-то не нравится. То дорога, то гипноз, то еще что-нибудь. Складывается иногда впечатление, будто они и вовсе не хотят спасать Мину. А может быть, - на этой мысли Джек подпер подбородок кулаком и позволил себе отвлечься от того, что происходило в комнате, мгновенно подхваченный волной размышлений, - она сама не хочет быть спасенной?»
Смотря куда-то в стену напротив стола невидящим взглядом, Джек задумался о том, что это предположение вполне имеет место быть в реальной практике. Вспоминая Люси, анализируя то, как она вела себя до болезни, во время, а так же после так называемой смерти, Сьюард, кроме того, что приобретал за этим занятием большую ясность мыслей, затуманенных морфием, понимал и то, что, поскольку Мина больна тем же, что и юная мисс Вестенра, а так же изменения в девушке происходят очень схожие, более, чем вероятно, что по прошествии достаточного времени она отвернется от всех своих прежних друзей и любимых так же, как и Люси когда-то. Однако никто из ее ближайшего окружения не мог знать, на каком конкретно этапе девушка поняла, что для нее приоритет, когда именно она отбросила всякие попытки бороться за жизнь и решила отдаться смерти. Быть может, этот этап уже наступил и в клинической картине заболевания Мины, а они все дружно прозевали этот момент. Снова.
Взгляд скользнул к хрупкой девушке, и опухшие от бессонных ночей глаза подозрительно прищурились. Не оттого ли она так низко опустила голову, не оттого ли так упал ее голос? Больной, не желающий излечения безнадежен. Им всем стоило быть начеку, если они не желали повторения истории мисс Вестенра. Ведь всего одна смерть каскадом потянула за собой и все остальные, разрушившие до основания не одну стороннюю жизнь.
- Браво, доктор Абрахам, - Джек, наконец, очнулся, и хотя он не подразумевал каким-либо образом задеть метафизика своими словами, они все равно прозвучали с долей сарказма. – Наконец, Ваш поиск плодотворен. Господа, не вижу никакой проблемы в спешке. Ужели вы не запомните того, от чего зависят ваши жизни? Сомневаюсь. Как Вы сказали, Абрахам? Все свершится уже сегодня? Прекрасно. Право, Джонатан, Мина, вам должно бы радоваться!

+1

83

Было приятно ощущать поддержку, а особенно со стороны человека, который занимал не самое последнее место в жизни девушки. Только знал ли Джонатан, в чем поддерживает свою жену? Нет, не знал, потому что даже сама Мина не могла понять, кого ей сейчас больше хочется защитить. Джонатана или графа? Если вдруг вся эта затея закончится, как и в Лондоне, то девушка не переживет этого, не сможет смириться, что не смогла отговорить своего мужа. Если же все пойдет так, как того хотел Ван Хельсинг, то было жаль графа, который не заслужил вот такой гибели. И эти терзания были не таким уже редкими и сейчас они вновь возобновились.
"Оружие против графа и его свиты... Стоит ли мое выздоровление, как сказал доктор, так дорого? Нужны ли такие большие жертвы? Как же это все неправильно. Одних будет лечить, а других убивать. Нет, это все неправильно, но как об этом сказать? Вряд ли все примут такие мои речи с радостью и сразу же разделят мои мирные взгляды".
Даже можно было не сомневаться, что попытка защитить детей ночи обернется против Мины. Сразу же доктор скажет, что это еще один симптом или еще что-то. Одним словом скажет, что им точно надо срочно идти в замок графа. Нет, девушке надо было молчать, как бы сложно не было слушать все эти речи о том, что входило в план. Тем более кажется, подозрения она смогла уже вызвать у Джека. Сложно было не заметить, как внимательно он взглянул на миссис Харкер, как будто пытаясь узнать что-то. Мысль, что он все же на интуитивном уровне смог что-то почувствовать, холодила душу. А вдруг все же мужчина заметил в отличие от других некую двойственность в попытке девушки отговорить своих спутников? Нет, это было невозможно. Вполне обычный страх мог вызвать такие речи.
"И все же стоит быть осторожнее в словах, а иначе я могу всю испортить, и они точно отправятся именно сегодня в замок. Если бы только граф хоть как-то узнал об их планах. А что если может?"
Взгляд  Вильгельмины стал на секунду живее. Ведь, какая-та связь между ними была, если ей получалось узнавать, где находится граф. Только вот до сих пор непонятно было,  в чем заключалось все это, и можно ли это было как-то использовать в другом направлении. Если это было так, то проблема решалась довольно легко, и Дракула мог узнать все планы своих преследователей. Если конечно он уже давно не сделал этого. Эта маленькая надежда загорелась в сердце, но ее омрачило другое. Если граф был готов к гостям, то пострадал бы каждый. Даже Джон... И вновь выбор между двумя мужчинами. Это было невыносимо, но ведь следовало принять решение. Следовало, но пока девушка не могла этого сделать.
Взгляд вновь потух, и на губах промелькнула грустная улыбка. Нет, все хорошо быть не могло и все равно кем-то придется пожертвовать.
- Джек, я все прекрасно понимаю и мечтаю скорее вылечиться, как Вы сказали. Но зачем мне нужна будет эта жизнь, если вдруг с кем-то из вас что-то случиться? Доктор стал мне, как отец. Я очень рада, что Вы, наконец, нашли лекарство и вскоре вновь я смогу спокойно жить со своим мужем. О большем я и не смею мечтать. Вы, Джек, стали мне другом и я очень признательна Вам за это. Благодарна, что Вы несмотря ни на что поехали с нами, не отказали в помощи. О Джоне я и не говорю, потому что и так видно, как я его люблю, и что он значит для меня. Потеряв хоть кого-то из вас, я потеряю часть своей души. Не ищете в моих словах другого смысла, я говорю искренне, - последняя фраза предназначалась скорее Сьюарду. Надо было как-то усыпить его подозрительность.
- Но если все здесь уверены, что все пройдет хорошо для нашей стороны, то я не буду препятствовать вам. Я лишь буду молиться за каждого из вас, чтобы вы вернулись живыми и здоровыми. Заснуть в такую ночь я не смогу.

+1

84

- Господи, Вы не шутите? – никогда Джонатану не требовалось больших усилий, чтобы просто заставить себя сидеть на месте, подавляя неуемное желание вскочить в ту же секунду, как он услышал о том, что лекарство найдено и осознал эту мысль. – Вы, в самом деле, нашли его?
После стольких страхов и мучений, после того, как эта напасть унесла жизнь Люси и едва не погубила самого Харкера, наконец, можно было вздохнуть с облегчением, испытав безумную надежду, что конец всему невероятно близок, совсем рядом. Да вот он, в виде метафизика, к которому теперь сам Джонатан уж точно будет испытывать благодарность до конца дней своих, улыбаясь, сидит через стол прямо напротив. И, пожалуй, только лишь воспитание удерживало мужчину от того, чтобы в буквальном смысле броситься к Ван Хельсингу с объятиями. Вместо этого, широко улыбаясь, Джонатан обернулся к Мине и сжал ее руку, после чего вновь стал внимать словам доктора.
Должно быть, этот необузданный восторг можно было сравнить лишь с теми далекими ощущениями детства, когда сиюминутная радость дарила безграничное счастье, будь то полученная конфета или день, проведенный на аттракционах. Сейчас, понимая это самым краем сознания, Джонатан ощущал себя так, будто ему, семилетнему мальчишке, пообещали отправиться в парк сразу после обеда. Конечно, родители говорили ему что-то еще о необходимости прибраться в комнате после и о том, что гулять слишком долго у них не получится, но он уже не слушал, только кивая, а глаза его горели искренней радостью.
Сравнивая себя сейчас с таким непоседливым мальчишкой, Джонатан только и мог, что, в отличие от него, постоянно одергивать себя, концентрируя разбегающиеся в разные стороны мысли на том, о чем еще должен был поведать Абрахам. Ведь в его словах наверняка окажется еще много важного, чего никак нельзя упускать. И верно; лишь факт того, что лекарство еще не до конца готово, вернуло Харкера с небес на землю, добавив к лицу еще немного бледности и тревоги.
- То есть как – взять? – Джонатан нахмурился, наконец, отпустив Мину и подавшись вперед, складывая локти на столе. – О каком веществе Вы говорите? Это что, какой-то мох, гриб, земля особенная? Или нужно что-то от самих вампиров – может быть кровь или еще что-то? В любом случае крайне сомнительно, что мы можем просто прийти туда и что-то взять. Как минимум нам надо проникнуть в замок незамеченными и быть во всеоружии, чтобы дать достойный отпор в случае обнаружения. У Вас есть такой план?
Мужчина и сам не заметил, как слишком увлекся простыми вопросами и, отложив на потом восторги и благодарности, вступил в активное обсуждение планов. Да и аналитически трезвым умом из всех присутствующих мужчин, кроме Ван Хельсинга, который и так возглавлял всё их предприятие, мог похвастаться только сам Джонатан. Не в укор доктору Сьюарду, но он на самом деле слишком сильно опустился в своей смертоносной тяге к обезболивающему, которую, к слову, даже не особенно-то трудился скрывать. Единственное замечание, отпущенное им помимо констатации собственной правоты в давнишнем негласном споре, который сейчас не имел никакого значения, содержало в себе только упрек Джонатана и Вильгельмины в ненужных опасениях. Правда ненужными они могли быть лишь на его субъективный взгляд, ставший уж слишком равнодушным в последнее время.
«Интересно, а он берет в расчет то, что может погибнуть, если отправится вместе с нами? Или ему и до этого нет никакого дела?»
С одной стороны это в достаточной мере злило Харкера, чтобы негодовать по поводу того, зачем Сьюарду вообще доверили участвовать в этой кампании, но с другой – он понимал, что причина тому кроется вовсе не в самом Джеке, но в его болезни, на которую он сам себя обрек.
Немного отвлеченный этими мыслями, Джонатан только обернулся на голос супруги и, вслушиваясь в ее речь, мягко улыбнулся, после вновь сжав ее изящные ладони:
- Все будет хорошо, Мина, слышишь? Я обещаю тебе.

0

85

Абрахам внимательно следил за своими друзьями. Ему было очень важно понять, все ли правильно он сделал, и в нужном ли направлении направлены теперь их мысли? На самом деле он был искренен с ними. Ведь эти люди стали на пусть короткое время, но его семьей, которой доктор был всегда лишен. И пусть эта семья была очень странной, тем ни менее Ван Хельсинг очень высоко ценил всех ее членов - участников этого рискованного предприятия. Абрахам был рад, что Сьюард заинтересовался его сообщением. Он подался вперед и мягко поддержал его фразу:
- Да, мой друг. Я тоже всегда считал и считаю любой душевный или телесный недуг болезнью, которая подлежит исцелению. На то мы и медики. Наша задача заключается в поиске первопричин заболевания, локализации их, а потом полнейшее их уничтожение, - его слова прозвучали несколько двусмысленно и зловеще. Ван Хельсинг поспешил смягчить ситуацию, дабы не пугать своих друзей. Он откинулся на спинку стула и взглянул в лицо девушки, которая старалась выглядеть спокойной, но в ее глазах читалось внутреннее смятение. Судя по всему, девушка была не на шутку встревожена сообщением доктора. Ее слова полностью подтвердили домыслы Хельсинга. Девушку разрывало на части раздвоение ее личности. Нужно было отдать должное ее силе воли и силе чувств к супругу. Хельсинг буквально ощущал ее внутреннюю борьбу. Доктор снова протянул руку и коснулся ее холодной ладони.
- Дитя мое, не беспокойтесь за нас. Нам не придется встречаться с графом. То, что мне необходимо для создания противоядия, не принадлежит конкретно графу, - доктор немного лукавил. Чтобы нейтрализовать действие крови графа в крови Вильгельмины, ему нужно было нечто, оказывающее огромное влияние на самого графа. Доктор очень сожалел о том, что там, в склепе, у него этот ингредиент буквально был в руках. И даже на самих руках и осиновых кольях. Но тогда он еще не знал, не понимал этого и упустил тот шанс. Сейчас нужно было снова все начинать с самого начала. Еще доктор лукавил, говоря о простоте получения этого ингредиента. На самом деле у него еще даже не было конкретного плана этого мероприятия. Для начала нужно было выяснить, где находится замок, и попытаться проникнуть внутрь. Он погладил руку девушки и улыбнулся.
- Не беспокойтесь, милая, я схожу туда и принесу все, что нужно, - Абрахам поднял взгляд на Джонатана. - Да-да, схожу и принесу. Это гораздо менее прозаичная субстанция, чем мох или гриб. Вы правы. Это кровь. Но получить ее гораздо проще, чем вы думаете. И, разумеется, у меня есть план. Он прост в исполнении. Вампиры слишком самонадеянны, чтобы охранят свое жилище. Так что проникнуть в замок не составит труда, - мистер Харкер был явно возбужден данной информацией и рад вспыхнувшей надеждой на исцеление. - А со своей стороны я готов подтвердить слова вашего супруга, миссис Харкер. Все будет хорошо. И я это тоже обещаю, - доктор искренне улыбался. Он верил в то, что говорил. Но он еще надеялся на ту часть Вильгельмины, которая уже принадлежала графу.
«Веди меня к нему. Ты должна это сделать», - мысленно взывал Абрахам к ней и ждал действия.

0

86

«Да? Что-то до сих пор, доктор Абрахам, Вы вели себя вовсе не как медик, а как писатель-выдумщик: увидел два следа от каких-то насекомых на шее, приписал их вампиру, вынес вердикт: «это не лечится», вот и весь диагноз», - Сьюард мысленно фыркнул  на слова Ван Хельсинга, но вслух ничего не сказал, продолжая сверлить друзей угрюмым взглядом, каждого по очереди.
Даже больше, чем это несоответствие нынешних слов метафизика мыслям, которые в действительности бродили в его голове не так давно, Джека вывело из себя то, как именно они прозвучали: надменный Ван Хельсинг, великий ученый, который презентовал сейчас собственную разработку неизвестного прежде лекарства, поспешил согласится с оппонентом, не верующим в его могущество как изобретателя, только чтобы тот, осознав свою значимость в глазах других, наконец, замолк, и перестал путаться под ногами со своими «вескими» замечаниями. По крайней мере, именно так все это выглядело в глазах Сьюарда, подернутых дымкой морфиновой зависимости, которая ужа начинала, похоже, брать верх над остатками разума.
А мужчины, тем временем, тут же приступили к обсуждению планов. Джон вполне ожидаемо говорил почти без умолку, крайне воодушевленный возможностью спасти супругу. Он засыпал Ван Хельсинга просто тоннами вопросов, на которые тот отвечал с  таким удовольствием, будто по десятку часов продумывал каждое слово самолично, и уже наизусть выучил то, что должен был сказать ему на те или иные слова. Однако, несмотря на желание найти в происходящем хоть какую-нибудь малость, всего лишь муху, к которой можно было бы придраться и из которой Джеку очень хотелось сделать слона, признаками жизни в его искалеченной душе шевельнулось осознанием того, как близко и неожиданно подкрался конец этой необыкновенной истории. Казалось бы, они ведь буквально только что прибыли в Бистрица, не имея в мыслях даже и набросков плана дальнейших действий. Но вот, за мирным ужином, к которому все собрались не для того, чтобы обсудить нечто важное, а только лишь для того, чтобы восстановить растраченные на переезд силы, вдруг выяснилось, что кампания, в общем-то, уже достигла своей конечной точки и все, что им осталось – это добыть только…
- Кровь? Вы хотите сказать, что мы просто проберемся в замок, полный вампиров, поймаем какого-нибудь одного, пустим ему кровь, и дело с концом?
Пусть Джек после всего, что свалилось на его голову, и решил для себя, что просто не будет воспринимать всерьез вещи, каким-либо образом связанные с Носферату, вампирами или еще с чем-то подобным, он просто никак не мог выкинуть из головы события битвы в склепе, унесшей жизни двоих его близких друзей. И пусть большую его часть Сьюард невольно провел в царстве Морфея, что являлось, к слову, делом рук одного из вампиров, он успел увидеть достаточно, чтобы ясно понимать: план Хельсинга, по крайней мере, в этой не до конца озвученной версии был просто обречен на провал.
- Вы же не могли забыть, что такое есть вампиры и как они показали себя тогда в склепе? Вы же помните их скорость, их силу? Этот щуплый мальчик поднял меня, словно пушинку и приложил об стену с такой силой, будто я был не иначе как пустой деревянной игрушкой! Даже если вампиры действительно такие, как Вы говорите, и они не считают нужным охранять собственный дом, нам не поздоровиться, застань нас хотя бы один из них.
Выговорившись, Джек откинулся к стене и мельком глянул на Мину. Только что и ее муж и Ван Хельсинг убеждали бедняжку, совсем недавно признавшуюся в том, насколько дороги ей стали собравшиеся здесь, в собственной безопасности, а Сьюард так грубо развенчал все их продуманные безмятежные мифы, за которыми не могло крыться ничего кроме лжи во спасение. Совесть замахнулась над душой доктора, но так и не попала в цель своей блестящей иглой, впрыснув яд где-то совсем рядом и только заставив Джека замолкнуть, вновь неосознанно вернув взгляд к окну и принимаясь бессмысленно пересчитывать огромное количество снежинок ярившейся метели.
«Одна, две, три, четыре… - сбился. – Одна, две, три…»

0

87

Уничтожение... Это слово неприятно отголоском прозвучало в ушах девушки. Нет, доктор ничего не сказал напрямую. Но разве не было понятно без слов, что за план был у него? Согласились бы вы отказаться от шанса избавиться от своего врага? Конечно же, нет. Поэтому Мина понимала, что хоть доктор не говорит, что желает избавить этот мир от графа, то он все равно наверняка имеет такую цель в мыслях. А может все же разыгралась фантазия и Ван Хельсинг не тронет графа? Нет, глупо было так думать.
В какой-то момент Вильгельмина ощутила какой-то холод, который исчез так же неожиданно, как и появился. Он оставил за собой какое-то странное чувство. Необъяснимое беспокойство вдруг появилось на душе и грусть, как будто девушкой было потерянно что-то важное для нее. Пальцы ее тут же сжались сильнее на ладони мужа, как будто он сейчас мог раствориться и покинуть ее, оставив один на один с этим непривычным чувством пустоты на душе. Если бы она только знала, что теперь ее никто не защищал, что ее ангел-хранитель уже никогда бы не явился к ней, то, наверное, еще больше бы впала сейчас в отчаяние. Но к счастью, а может и к несчастью, девушка ничего этого не знала и даже не могла подумать, что эти ощущения связаны с тем, кто оберегал ее многие годы и часто поддерживал в данной истории. 
- Мне очень хочется верить, что все и правда будет хорошо. Я просто не могу не поверить тебе, - Мина подняла взгляд на мужа и попыталась изобразить на лице улыбку, скрыть свое беспокойство. - И все же прошу тебя быть осторожнее там. Граф способен на многое, и ты прекрасно это знаешь. И Вы тоже, доктор, - теперь она взглянула на Ван Хельсинга, который тоже обещал ей хороший исход. И все же если ее муж сиял от счастья, что появился шанс спасти его возлюбленную, то Вильгельмина становилась все бледнее. Сложно, конечно, было представить, что она может быть бледнее, чем была, но все же это было возможно. Бледность вновь стала появляться на ее лице от волнения и всех терзаний, которые мучили несчастную девушку. Миссис Харкер хотелось верить, что все присутствующие списали бы такое состояние  на усталость, но ни в коем случае не приписали бы к данной беседе. Все же не стоило так выдавать своих эмоций. Стоило наоборот радоваться и делать вид, что это все радует, но не приносит печали. Как же это было сложно.
"Я боюсь за Джонатана, так как вампиры не так просты. Вряд ли можно так легко проникнуть к ним и еще вернуться невредимыми. А если все же с ним что-то случиться... Тогда я легко смогу выбрать сторону графа..."
От этой мысли холод вновь пробежался по коже миссис Харкер и она сильнее завернулась в шаль, высвободив свою ладонь из ладоней Джонатана. Хорошо, что никто не мог прочитать сейчас ее мыслей. Как вообще такое пришло ей в голову? Нет, она никогда не предаст Джона и не разлюбит его. Или уже разлюбила? Нет, девушка любила его, но и к графу ее тянула какая-та сила. Та, которая манила ее еще до той роковой ночи на кладбище и которая толкнула ее в объятия графа тогда.
Вильгельмина вздрогнула от голоса Джека, который пытался убедить своих товарищей, что не так уж все просто. Он полностью был прав, и девушка уже в своих словах пыталась сказать об этом. Может и не так развернуто и резко, но пыталась. Что же теперь сказал бы доктор? Все так же стоял на том, что все будет хорошо или все же подумал бы еще? Сам того не зная, Сьюард дал надежду Мине, что этот поход в замок отложиться на некоторое время.
- Джон, я пойду, отдохну. Мне лишь недавно стала легче и сейчас не стоит переутомляться. Удачи вам в вашем деле, - миссис Харкер улыбнулась и уже думала уйти, но остановилась в нерешительности. Был один вопрос, но все же он не был озвучен,  и девушка удалилась к в комнату, которая была отведена ей. 
"Что же делать? Я не могу допустить, чтобы что-то случилось с Джонатаном и не могу допустить, чтобы доктор добрался до графа. Отговорить я не смогла, но может, стоит тогда поговорить с графом? Предупредить о том, что задумал Ван Хельсинг и возможно спасти жизни их? Поговорить с ним лично, а вернее увидится с ним?  Попробовать можно, хоть это и не так просто".
Да, путь не самый близкий был до замка, и можно было легко заблудиться. А идти пришлось бы точно пешком, так как вряд ли кто-то захотел ездить в те края. Одним словом ничего больше не оставалось Вильгельмине, как надеяться на то, что все же ей удастся добраться раньше своих спутников до графа и не найти себе новых приключений. Только теперь появилась другая проблема. Как незаметно уйти? Ведь для того, чтобы выйти из дома, нужно было пройти мимо комнаты, где сейчас сидели мужчины.
"Если попытаться не шуметь, то, может быть, они не заметят. Благо проходить через эту комнату не придется, а незаметно пройти рядом с ней не трудно должно быть".
С таким мыслями девушка накинула на плечи пальто, так как погода была за окном не самая лучшая и, тихо ступая, направилась в сторону выхода.

===> Окрестности, Ущелье Бран (Борго)

0

88

Пожалуй, совсем не стоило настолько терять голову. Но воодушевление вмиг стерло с лица Джонатана всю ту печаль и обреченность, что въелась в глаза, как резьба печати в сургуч. Ему слишком хотелось, чтобы все это прекратилось наконец, и Харкер готов был хоть в омут с головой бросаться, лишь бы довести дело до конца. Ван Хельсинг сказал: «пойти и взять», значит – нужно просто пойти и взять. Ван Хельсинг сказал, что у него есть план, значит – у него есть план, и все, что нужно было сделать – просто довериться ему, и сделать все так, как он скажет. Сейчас это казалось правильным. И Мина будет здорова, и Джек поймет, насколько был неправ, припоминая все лишь только плохое. И в жизни все вновь встанет на свои места…
Ах, как же сладок самообман! Где-то в глубине души Джонатан прекрасно понимал, что вся его решимость, вся радость – всё напускное. Что гора, давно уже расположившаяся у него на плечах и словно вросшая в самые кости, вовсе не упала и ничуть не стала легче, всего лишь скрывшаяся на миг в густых облаках. И за этот миг Харкер готов был клясть так не ко времени взорвавшегося Джека, посмевшего взбаламутить уже улегшуюся было воду беспокойства. Мина поникла, и Джонатан не пожелал связать это ни с чем, кроме слов Сьюарда. Бросив на него укоризненный взгляд, мужчина хотел было попытаться призвать его к молчанию, раз уж ему нечего сказать, кроме грязи и черни, но тот, казалось, больше и сам не собирался принимать участие в разговоре, отвернувшись к окну.
«Вот так и сиди. А лучше бы шел наверх, если считаешь, что тебе здесь делать нечего, и вся эта затея – полный провал, - Джон напряженно вздохнул и потер шею, стараясь скрыть раздражение. – Надеюсь, Ваш план, Ван Хельсинг, будет выполнимым и без него. Если даже я могу это понять, то Вы – уж тем более: ему не место здесь и сейчас. Может быть, он и не потерян для общества, и его еще можно вернуть к былому, но в таком состоянии он бесполезен здесь…»
И Джонатан уже хотел было озвучить это предложение, попытавшись, впрочем, преподнести его как можно в более мягкой форме, чтобы не нарываться на грубость ни с чьей стороны, но тут же оказался отвлечен голосом Мины, в ответ на который выражение лица мужчины смягчилось, и он ободряюще улыбнулся.
- Конечно, милая. Мы все будем осторожны, - и снова Джонатан не захотел обращать должного внимания на то, как девушка была бледна. Ни намека во взгляде на ту радость, что охватывала мужа, но мужчина списал все исключительно на то, что Мина все-таки была больна. И даже если лекарство было найдено, это вовсе не означало, что ей могло бы стать существенно легче уже только от этой новости. – Разумеется, иди. Ни о чем не волнуйся и попытайся уснуть, хорошо? Уже завтра все это будет закончено.
Мужчина встал, чтобы пропустить девушку, и вернулся за стол только после того, как Мина скрылась с глаз за поворотом узкой скрипучей лестницы. В повисшей паузе, за которую Джонатан попытался привести мысли в порядок, он вновь неосознанно схватился за стакан кислого вина, и, казалось, только этот вкус вернул его в реальность.
- Так, - Джонатан обратил взгляд к метафизику, - изложите свой план, и я готов сделать все, что Вы сочтете нужным.

0

89

Хельсинг смотрел на Сьюарда и с огромным удовольствием видел, как в нем явственно проступили черты того самого Джека, которого Абрахам знал столько лет. И, собственно, именно из-за этих черт в свое время доктор и выделил его из всех студентов, с которыми ему пришлось иметь дело. Ему очень нравилось до хрипоты спорить с наставником, доказывая тому, что он не прав. Так происходило и сейчас. Ван Хельсинг уселся поудобнее и сложил руки на животе.
- Вы совершенно правы, коллега, - обратился он к молодому доктору. Нужно отметить, что коллегой Абрахам назвал Джека впервые за очень долгое время. И это не могло не укрыться от внимания Сьюарда. Сейчас Хельсинг ощущал небывалый эмоциональный подъем. Судя по всему, его план удался. Его услышали и поняли совершенно правильно все присутствующие. Ведь он не кривил перед ними душой, был искренен. Другой вопрос, что он не раскрыл еще все детали своего плана. Но он собирался это сделать в ближайшее время. Просто он ждал тот самый, нужный момент, после которого и должны были начаться все события, которые Абрахам для себя обозначил как точка невозврата. При этом он для себя четко определил, что с него хватит жертв. И теперь он сделает все сам. Он был готов. Морально и материально. Доктор украдкой погладил нечто в одном из многочисленных внутренних карманов своего камзола и снова сплел пальцы на животе. - Да-да, я прекрасно помню обо всем, что Вы только что сейчас изволили перечислить. Но Вы упускаете из виду один немаловажный факт. Тогда, в склепе, нас ждали. А сейчас должен сработать эффект внезапности. Это первое, - Ван Хельсинг увлекся собственным повествованием. Он видел заинтересованный взгляд Джонатана и встревоженные глаза Вильгельмины, видел, как раздосадованный Джек отвернулся к окну, и подался вперед. - А второе, и самое главное, так это то, что в замке можно найти что-то, что не потребует встречи с Носферату, - доктор взглянул на Вильгельмину и обратился уже лично к ней: - Поэтому, миссис Харкер, можете быть спокойной. Никто… - он специально выделил голосом слово "никто", - никто не пострадает во время этого похода, - когда девушка встала и откланялась, Хельсинг понял, что точка невозврата пройдена. Он так же, как и ее супруг, проводил взглядом ее до лестницы, а потом перестал улыбаться. Его лицо приобрело серьезное и озабоченное выражение. Абрахам встал и вытащил из-под камзола флягу. - Вот. Вот это самое зелье. Оно уже действенно. Но до тех пор, пока в него не добавлен тот самый ингредиент, оно не излечит от этого недуга, а только максимально замедлит его развитие. Ну и оно может оказать некое неприятное воздействие на самого разносчика, - доктор улыбнулся. Его улыбка вышла хищной. - А что касается моего плана, то он достаточно прост, - Ван Хельсинг вышел из-за стола. - Джек, у меня к Вам большая просьба. Я оставляю Вам все свои записи, расчеты, формулы. Сохраните их. Возможно, они могут оказаться кому-то полезными, - Абрахам сделал шаг к выходу. - Друзья мои, настала пора окончательно открыть вам мои планы, - сделав еще один шаг к выходу, доктор на минуту замолчал, предостерегающе подняв вверх руку. Услыхав что-то, от чего он снова улыбнулся, на этот раз грустно, доктор сказал: - Я не хочу больше рисковать вами и вашими жизнями. Я должен исправить свои ошибки, поэтому я один пойду к графу, - Абрахам начал застегивать свой камзол, поглядывая на дверь.- И мне нужно спешить. Иначе я не найду туда дорогу, - он подошел к Харкеру, чтобы пожать ему руку на прощание. - Я должен буду Вас расстроить, но Вы сейчас не найдете свою супругу в ее комнате. Сейчас она спешит к графу, чтобы предупредить его о моем визите. А я должен следовать за ней, так как она и есть мой провожатый. Простите меня за все горе, которое я причинил Вашей семье, - доктор склонился в поклоне и повернулся к Сьюарду. - А Вы, мой юный друг, как всегда были правы. Мой поход не будет праздной прогулкой по ночному зимнему лесу. Но в любом случае у меня будет то, зачем я иду туда. Простите и Вы меня. И не поминайте лихом, - доктор поклонился и резко вышел из комнаты. Буквально следом тихо стукнула входная дверь.

===> Трансильвания, Окрестности, Ущелье Бран (Борго)

0

90

Сотня. Примерно столько белоснежных крупинок, метущих в окна и в пыль разбивающихся о стекло, сумел насчитать отвернувшейся от друзей Сьюард, в то время как слухом все еще пребывал за столом, напряженно вылавливая каждое слово и пытаясь поймать малейшее изменение интонации в голосе доктора, Мины или Джона. Его преследовало необъяснимое чувство какого-то подвоха, которое он даже самому себе толком не мог объяснить. Казалось бы, все предельно ясно: доктор очень долго искал лекарство, пробовал различные ингредиенты и, наконец, нашел верное их сочетание, определив недостающую часть. Мина еще слишком слаба, чтобы адекватно отреагировать на такую новость или же, напротив, слишком счастлива для этого. Окрыленный Джонатан выуживает из Ван Хельсинга все остатки дивного плана по спасению жизней всех и каждого.
«Идиллия…»
И вдруг, едва заметный холод в голосе Мины, какая-то слишком уж неживая, картонная уверенность Абрахама и открывшаяся болтливость Харкера, выглядящего за сим совершенно нелепо. Слово, жест, вздох. Все было не так. Во всем была какая-то игра. Покосившись в сторону стола, но не желая поворачиваться полностью, Джек из-под полуопущенных век наблюдал за ситуацией, подлавливая доказательства тому, что только что услышал. В конце концов, это вполне могло бы оказаться и морфиновым бредом его нездорового рассудка, воспаленного все сильнее ощущающейся нехваткой эндорфинов. Все вокруг буквально с каждой секундой становилось все более серым, а тело, казалось, начинало пульсировать болью от одного лишь соприкосновения рук с истертой столешницей.
«… не вечна».
Распрощавшись, Мина ушла. Джонатан задал свой коронный вопрос, от которого в любой ситуации зависело дальнейшее положение дел каждого участника кампании и всего предприятия в целом. Джек лениво обернулся, ожидая того, что ему предстояло услышать. В то время, как подсознание настойчиво нашептывало ему встать и уйти наверх за порцией морфина, мысли, отвлекаясь от этого, дрейфовали в предположениях о том, что сейчас доктору придется наскоро запоминать сложную последовательность действий, в которую обязательно войдет что-нибудь в роде «дождаться, пока кто-то пройдет мимо и огреть его чем-нибудь тяжелым по голове» или «отвлечь кого-то, пока остальные крадутся за его спиной».
«Как всегда, все слишком сложно и в полной мере запутанно. Разве может Абрахам работать хоть немного иначе? Конечно, нет: вперед действия, потом мысли…» - и каково же было удивление Сьюарда, когда единственной ролью в своем плане, что отвел ему Ван Хельсинг, было собрать и сохранить все его работы!
- Да, они ведь там, наверху… - от неожиданности согласился Джек и продолжил внимать словам метафизика, все менее и менее походящими на толковый план и более раскрывающими вообще весь замысел этого разговора. Когда же, в завершении всей своей речи, которую больше Сьюард не решился прервать ни словом, ни делом, Абрахам просто ушел, попросив не поминать лихом, лицо Джека и вовсе вытянулось. Он переглянулся с Джонатаном, а после вскочил, словно сорвавшись с цепи:
- И он что, на самом деле думает, что я позволю ему так просто взять и уйти? Ну нет, я докажу, что этих вампиров не существует! – буквально перешагнув через друга, доктор вышел из-за стола и, накинув пальто, поспешно отправился за Ван Хельсингом.

===> Трансильвания, Окрестности, Ущелье Бран (Борго)

Отредактировано Jack Seward (2014-03-28 23:23:27)

0


Вы здесь » Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+) » Окрестности » Бистрица


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC