Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+)

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+) » Аббатство Карфакс » Психиатрическая больница


Психиатрическая больница

Сообщений 61 страница 65 из 65

61

О, да, он услышал. Вот он, уже стоит позади, сжимая плечи Ренфилда, и этот жест заставил мужчину вздрогнуть, едва не выронить своеобразный жгут, судорожно сжимая пальцы.
Пришел. Услышал. Почувствовал. И пусть весь мир катится в Тартар – между ними существует связь. Пусть будут трижды прокляты все эти врачи, пытавшиеся переубедить его и отнять у него эту истину – они могли понимать друг друга. Находясь вне поля зрения, за тысячи миль или за плотной стеной молчания, Ренфилд мог ощущать для всех недоступного холодного графа, всю его семью, следующую за ним по пятам и, конечно же, Сорси. Любимого Сорси, который, в свою очередь тоже знал, когда именно Ренфилд нуждается в нем. Не поэтому ли он теперь здесь? Не те ли отчаянные призывы, в конце концов, привели Сорси в Англию, в Лондон, в эту больницу, в эту палату, когда Ренфилд лежал, беспомощный, и ждал лишь, надеялся тщетно, на призрачную возможность освободиться?
Мысль об этом даже потеснила ненадолго жажду мести, кипящую внутри бурлящим потоком, что насилу удавалось сдерживать в берегах. Тот факт что, на самом деле, в последнее время он никак не мог думать ни о чем, кроме того, к чему принуждали новые инъекции, мужчину нисколько не смутил. Да и что толку разбираться в причинах и следствиях? Это удел врачей, а сейчас же важным было лишь вполне осязаемое присутствие Сорси рядом, и его ладонь на талии – лишнее тому подтверждение.
Снова руки дрогнули, на сей раз выпуская смирительную рубашку и оставляя её в пальцах своего нынешнего помощника, а сам Ренфилд словно очнулся: глаза его заблестели безумством. Последнее усилие над собой, чтобы действовать осторожно – о, как же тяжело оно давалось! Буквально сдерживая дыхание, готовое сорваться не то на смех, не то на крик, Ренфилд взял в руки шприц, тот самый, с этой огромной тупой иглой, и осмотрел его в сладком предвкушении. Нетерпение отражалось в дрожи, мужчина перевел взгляд на собственные руки, недовольно поджав губы и зло нахмурившись. Крепче ухватив медицинский инструмент, Ренфилд облизнул губы кончиком языка и посмотрел на Сорси, переступив с ноги на ногу.
Теперь он мог продолжить.
Всего-то и осталось – такая малость – рубашкой подцепить подбородок Стоуна и оттянуть назад его голову так, чтобы он всё еще мог дышать, но боялся бы двинуться, чувствуя позади сильные руки, готовые в любой момент свернуть ему шею. А затем Ренфилд, вооруженный шприцом, принадлежащим этому же человеку, возникнет перед ним в полумраке, освещенный бледнеющим светом свечи, и похожий скорее на обитателя ночного кошмара, чем на пациента этой больницы. Он ухмыльнется злобно, дерзко, и приблизится к испуганному лицу Стоуна (да, Ренфилд прекрасно воображал себе его страх). Он выскажет ему всё, что держал в себе с самой первой их встречи, обязательно пожелает «приятных сновидений» и вгонит иглу под кожу – с размаха, резко, глубоко, до кости. И Стоун уснет. Самым безумным и ужасным сном из тех, какие только могли существовать в этом мире.
И Ренфилд восторжествует.
Дрожащая улыбка коротко коснулась бледных губ. Хватит же пытать себя мечтами и ожиданием. Настало блаженное время действовать. Понизив голос до едва различимого шепота, Ренфилд кивком указал на спящего врача и сбивчиво заговорил:
- Души его. Держи крепко. Подними ему голову, чтобы он меня видел. Он заплатит… За всё… Он получит… Своё. Сполна…
Слово за словом, Ренфилд медленно и беззвучно огибал широкий стол, за которым спал Стоун, чтобы в решающий миг оказаться перед лицом обидчика. Чтобы навсегда он запомнил ненавидящий взгляд, чтобы он, только он терзал его в бреду. Хотя нет.
«Пусть всё зло, что ты видел, всё, которое совершил, пусть вся ненависть вернется к тебе. И будет мучить тебя, одного тебя. Сойди с ума от этих проклятых голосов, как те, что преследовали меня. Знай, на себе познай, что это такое!» - как молитву раз за разом мысленно повторял Ренфилд, словно это могло каким-то образом повлиять на эффект препарата в шприце, что мужчина крепко держал наготове.

0

62

Не заметить изменений в больном невозможно, а потому Сорси увидел то, как явно обрадовался Ренфилд, когда он зашел в эту комнатку, чтобы поторопить его с местью. Конечно, он мог бы сделать все сам и даже подумал об этом в какой-то момент, но сейчас, глядя на болезного, он передумал делать это. Это его месть, он сам должен наказать своего мучителя, чтобы потом его не преследовало осознания того, что он все оставил так, как есть.
"А с учетом того, что ты и так уже на этой тонкой грани безумия, то лучше не провоцировать тебя еще сильнее, верно, Ренфилд? Нет, ты мне нужен незаконченным параноиком, который будет искать лицо этого доктора во встречных людях, и кидаться на них, мечтая отомстить".
Но вот взгляд Ренфилда изменился, что не могло не радовать вампира. Да, вот то, что сейчас более подходило для мести. Безумие. Именно оно должно было помочь болезному сделать все так, чтобы потом на душе стало куда спокойнее.
Кивнув ему, блондин неслышно подошел к человеку, а потом аккуратно закинул на его шею скрученную смирительную рубашку, надавливая, чтобы тот открыл глаза, почувствовав нехватку воздуха. Когда доктор дернулся и вцепился пальцами в импровизированную удавку, Сорси легко переместил ее так, чтобы вынудить оного человека поднять голову.
- Он твой, радость моя. Ты можешь сделать с ним все, что твоей душе угодно. И никто тебя не посмеет судить. Верно, доктор? - английский язык с французским акцентом, конечно, не самое разборчивое для этого доктора, но смысл слов он явно понимает и его охватывает ужас. А может от того, что понял, что позади него стоит кто-то сильнее болезного Ренфилда? Скорее всего, так и есть.
"Он отомстит этому неудавшемуся докторишке, который рискнул издеваться над ним, а потом мы уйдем отсюда. И он больше никогда не вернется в эти мрачные стены. Первое время поживем где-нибудь на окраине города в трущобах. Быть может, снова загляну в квартал красных фонарей. В конце концов, любители экзотики всегда находились, найдутся и сейчас. Даже этот треклятый Харкер ведь не устоял в результате и соблазнился мной. Интересно, как он это потом будет объяснять своей невесте? Или же все-таки решится промолчать и не пугать ее рассказами о том, какая он скотина?"
В последнем блондин точно сомневался. Слишком уж Джонатан оказался правильным. Значит, однажды расскажет и об этом.
"Будет даже забавно, если граф даст ей вечную жизнь. Уверен, что тогда она возжелает отомстить мне. Как же, соблазнил ее никудышного жениха! Уверен, что граф даже не будет против, столь беззаветно он влюблен в эту девку. Иначе и не объяснить. Она похожа на Элизабету... так похожа, что не удивительно, что граф решил, что это его перерожденная жена. Но если он говорит о том, что хочет только отомстить Богу, зачем же нас отталкивать? Видимо мы и впрямь слишком глупы, раз решили думать о том, что мы и впрямь для него стали семьей за эти годы".
От неприятных размышлений Сорси выдернула попытка этого доктора дернуться, отчего блондин чуть не выпустил скрученную рубашку. Благо, что все же удержал в руках, а потому вдавил ее обратно, снова перекрывая ему доступ кислорода и давая понять, что не стоит так рисковать больше. Вампир и так прибывал не в лучшем настроении, чтобы щадить этого никчемного человека.
- Рени, мальчик мой, не тяни время. У нас не так-то много свободного времени, чтобы тратить все на него. Делай свое дело и пошли, - мягко попросил Сорси, бросив взгляд на Ренфилда и даже улыбнувшись ему. Нет, он не злился на больного, в конце концов, это лишено всякого смысла. Он злился на весь мир, который продолжал устраивать ему козни в виде этого урода с удавкой на шее, этой мерзкой невесты Харкера, вечно мешающейся и надоедливой Сатин и главная причина его негодования - сам граф, которому он эти четыре года был столь предан, насколько вообще мог со своими привычками и желаниями.
"Но больше я не буду столь наивен, чтобы довериться ему. Нет, никому нет доверия, полагаться можно только на самого себя и не более. Впрочем, давно пора было этот урок уяснить".

0

63

Сладкий голос. Слышать его в тот миг, когда словно сами эти звуки несут гибель – особенное удовольствие. Неверный английский со странными ударениями и множеством призвуков, так несвойственных этому языку, придавали речи Сорси особенное очарование, будто яд в бокале с самым лучшим вином.
И этот яд предназначался теперь никому иному, как жертве его – Ренфилда – мести. В каком-то роде думать о Сорси как о собственном орудии было бы даже занятно, если бы мужчина сейчас и впрямь задумывался о чем-то кроме стремительно багровеющего лица доктора и его глазах, быстро наполняющихся ужасом. Неуклюжие попытки Стоуна освободиться вызывали зловещую, какую-то звериную улыбку, сдерживать которую Ренфилд больше не собирался. Он перегнулся через стол, наслаждаясь хрипами жертвы так же, как мгновенье назад – голосом Сорси, и общая привлекательность картины несколько померкла в сравнении с этим.
- Ну, здравствуй, добрый доктор, - мужчина хотел было еще что-то сделать перед тем, как начать говорить, но слова соскочили с языка сами собой и теперь откровенно издевались над перепуганным человеком. – Помнишь меня? Ну конечно же, что я говорю… Это ведь ты так старательно допрашивал меня, что я чувствую, каждый раз после того, как вкалывал мне вот эту штуку. Да? – Ренфилд повертел перед лицом доктора наполненным шприцом, и тот дернулся, промычав что-то, чем заставил мужчину довольно прикрыть глаза на секунду. – Тише. Ты же не хочешь, чтобы эксперимент закончился преждевременно? Ты на мушке, Стоун, ты – голубь без крыльев, а с тобой играет кошка, которая хочет сломать тебе шею и сожрать тебя на обед!
Повысив голос, Ренфилд ударил кулаком по столу, едва не повредив при этом шприц, что держал той же рукой. Породив столько шума и едва не лишившись своего оружия, мужчина вскинулся и мотнул головой, пытаясь унять клокочущую внутри злобу. Нельзя, нельзя! Всё еще нельзя было давать себе волю. Иначе он рисковал разбудить еще кого-то из персонала больницы, и тогда его план мог рухнуть, чего Ренфилд ну никак не смел допустить. Он должен был сделать всё тихо.
Снова склонившись к доктору, мужчина продолжил:
- Теперь ты сам сможешь описать, что чувствует человек от этого препарата, да в самых ярких красках. Уверен, это будет очень полезно для науки, если, конечно, ты будешь способен еще после этого говорить.
Ренфилд ухватил Стоуна за локоть, легко ломая его слабые попытки сопротивления, и глубоко вогнал иглу, куда пришлось, заботясь не о выборе места, а о том, чтобы сделать это как можно больнее. Стоун прохрипел слова проклятья.
В какой-то момент из тех, что мужчина был занят прокручиванием иглы в ране, он на секунду подумал, что какой бы болезненной не была эта инъекция, она не будет стоить всего того, что мужчина пережил здесь. Кроме мести, ему вдруг захотелось немедленно уйти отсюда и никогда более не возвращаться. Бросив на Сорси быстрый взгляд, Ренфилд вдавил поршень шприца до упора и резко выдернул иглу, отшвырнув в сторону.
- Приятных сновидений, - сквозь зубы процедил мужчина на ухо Стоуну, еще больше перегнувшись через стол, а потом резким движением приложил его голову о раскрытую книгу, оставляя лежать так.
Дело было сделано, и Ренфилд вернулся к Сорси с выражением мрачного удовлетворения на лице. Было бы идеальным перед уходом поджечь это место, «случайно» перевернув свечу, а потом закрыть все двери, чтобы ни одна живая душа не смогла выбраться отсюда. Но это, впрочем, было пунктом совсем не обязательным теперь.
- Mal a l'homme,* - проговорил Ренфилд, ухмыльнувшись.
Что значила эта фраза? Он не знал, как и не знал, откуда она сейчас пришла ему на ум. Но отчего-то он посчитал её подходящей случаю.

* Плохой человек. (фр.)

Отредактировано Renfield (2013-09-09 08:25:52)

0

64

Все это время Сорси не сводил взгляда с Ренфилда, следя за каждым его движением. Он был готов в любой момент прийти на помощь, если бы у болезного что-то пошло не так, но нет, как оказалось, Ренфилд и сам смог вполне справиться с этой задачей и теперь доктор Стоун выл и проклинал пациента, когда тот явно куда-то не туда попал иглой. Быть может это и не смертельно, но все же явно достаточно болезненно, раз этот смертный так повел себя, вызывая волну презрения и негодования у вампира.
Но вот пациент ударил своего доктора лицом о раскрытую книгу и вроде Стоун затих. В этот момент Сорси выпустил из рук смирительную рубашку и улыбнулся уголками губ, бросив взгляд на Ренфилда.
- Ты прав. Но ты смиловался над ним и оставил в живых. Какое благородство, - ни тени издевки. Блондин спокойно подошел и взял больного под руку и повел прочь из этой комнатушки. Здесь им делать точно нечего, да и зачем ждать того момента, когда их обнаружат?
- Мой дорогой, только должен сразу предупредить, что роскошных апартаментов у меня тут нет. Небольшая комнатка не в самом лучшем районе. Но тебя ведь такое не испугает, верно? - поймав его лицо пальцами за подбородок, вампир вынудил человека посмотреть себе в глаза. Впрочем, блондин и сам не мог оторвать взгляда от столь привлекательных и преданных глаз, которые отражали не меньшее безумие, коим обладал сам вампир. Только безумие у них разного рода и по разным причинам появилось.
Погладив пальцами его по щеке, блондин коснулся губ Ренфилда легким поцелуем, чтобы приободрить. В конце концов, важно то, что он выберется отсюда. И, как надеялся Сорси, больше никогда не вернется в столь холодные и неприветливые стены этой могилы. А именно так можно назвать психиатрическую больницу.
Дальше он повел своего "друга" дальше по лабиринту больницы, припоминая то, как вел сюда его тот несчастный, который действительно решил, что что-то может получить от блондина. Увы, наивность каралась смертью, причем не всегда приятной и красивой. Хотя... два следа на шее - это не отрубленная голова, так что не все так плохо.
В какой-то момент, чувствуя ладонь Ренфилда в своей ладони, вампир почувствовал себя куда спокойнее и увереннее, чем прежде, а потому позволил себе такую вольность, как начать напевать песню, которую когда-то слышал в Париже. По крайней мере, ему так казалось.
- Rien vraiment ne meurt tout à fait
Avec juste une étincelle
On rallume tout ce qu'un jour on promet
Et l'amour est éternel
Tu sais
Rien ne s'éteint à tout jamais
Il suffit qu'on se rappelle
Pour que reviennent des images, des reflets
Mais tous les miroirs se ferment...*
- снова бросив взгляд на Ренфилда, блондин не сдержался и улыбнулся, оголяя клыки в этой звериной улыбке.
"Ты же тоже рад меня видеть, да? Я вижу это по твоим преданным глазам, милый. Что ж, я сегодня обязательно вознагражу тебя за это. Может даже поделюсь кровью своей жертвы. Только не проси сделать тебя таким же. Право, я не хочу потерять столь приятное и притягательное тепло твоего тела. О, если бы ты только знал, как много для меня значит то, что ты живой до сих пор..."
Обведя кончиком язычка свои губы, он зашагал быстрее. Стоило как можно скорее покинуть столь неприятное и пропахшее лекарствами и безумием место, в котором, скорее всего, было место и Сорси. Хотя вряд ли бы кто-то рискнул вампира запереть в психушке. Слишком уж опасно для жизней окружающих.
Вскоре они оказались на улице и блондин с нескрываемым удовольствием втянул свежий и влажный воздух Англии.
- Ну что, идем? Или же ты хочешь остаться здесь со своими друзьями-больными и столь "милыми" врачами? - впрочем, вопрос риторический, потому что вампир бы не оставил его здесь. Не зря же он проделал столь большой путь из Трансильвании до Англии.
"Только вот осталось с ориентироваться, куда отправиться, чтобы добраться до этой чертовой комнаты. Или же нанять машину? Только вот хватит ли денег?"
Насущные вопросы заставили вампира задуматься и сжать ладонь Ренфилда чуть сильнее, чем следовало. В конце концов, не все аспекты этого побега он хорошо продумал.

===> Англия, Лондон, Кингс-Кросс, Квартал красных фонарей. Жилые комнаты

* Ничто не умирает безвозвратно;
Искрой
Мы зажигаем все, что было обещано однажды,
А любовь вечна,
Ты же знаешь

Ничто не исчезает навечно,
Достаточно просто вспомнить,
Чтобы вернулись образы, отблески,
Но все зеркала запираются... (фр.)

0

65

Благородство. Странное слово. Какое-то слишком фундаментальное и явно перенасыщенное нравственным смыслом. Ренфилд всё еще достаточно помнил его значение, чтобы усомниться в том, насколько оно могло быть применимо к нему.
- Я ведь жив, - закусив губу, задумчиво ответил мужчина. – Я хотел отомстить только за то, что они… он со мной делал.
Да, действительно. Ренфилд уже думал о том, что не все в этом месте заслуживали кары с его стороны. Некоторые врачи были достаточно добрыми или, вернее сказать, лояльными, чтобы не ограничивать его ничем, кроме прутьев решетки (хотя, конечно, одно только это могло заставить ненавидеть тех, кто обрек его на заточение) и ни в чем, кроме свободы движений. Так что, если они не попались на пути, их вполне можно было оставить с миром. И если подумать, что такое смерть в конечном итоге? Это есть прекращение страданий. А в таком случае разве смерть – достойная форма мести? Жизнь подчас приносит гораздо больше боли, и чем прерывать, вернее будет продолжить её или даже усилить. По возможности, конечно.
Ухватившись за Сорси, как утопающий за спасительный трос, Ренфилд последовал за ним, откинув прочие мысли.
Они и впрямь уходят отсюда!
До сих пор мужчина словно не доверял этой реальности. Он охотно покинул свою клетку, и с превеликим удовольствием расправился со Стоуном. Но всё это он делал исключительно по той причине, что считал, будто его бред всё еще продолжается. Будто ужасы, которые он видел до сих пор, просто решили сжалиться над ним и ниспослали вместо себя исполнение желаний попавшего под их влияние, пусть и всего лишь во сне. А теперь рука Сорси – такая реальная – и коридоры больницы, проплывающие мимо вполне по-настоящему, и слабое эхо от их шагов – действительное, к величайшему удивлению Ренфилда, и впрямь существовали. Невероятно…
Всё, что он видел сейчас, всё, за что могло уцепиться его внимание – это свобода и проводник, который, наконец, пришел за ним. Чувствуя на лице холод пальцев Сорси, Ренфилд не мог сдержать безумной улыбки, которая стала только шире после поцелуя – короткого, будто лишь обозначенного, хотя мужчина и попытался урвать как можно больше.
Но всему, вероятно, свой черед, а сейчас Ренфилд почти бежал по коридорам, заметно раздражаясь каждый раз, когда новый поворот не оканчивался входной дверью. Эти блуждания, как ему показалось, длились так долго, что даже мотив, который неожиданно начал напевать Сорси, вызвал было вспышку гнева, но, только резко обернувшись, мужчина споткнулся о спокойный взгляд вампира и провалился прямиком в этот сладкоголосый мурчащий напев. Не сводя глаз с Сорси, пока он не закончил, Ренфилд только выдохнул в ответ на его улыбку, снова глядя перед собой. Он так и не решил для себя, что это было: какое-нибудь заклятье, заговор, или что это вообще могло значить. Разумеется, он ни слова не понял, а мысль о том, что вампир мог просто вспомнить обыкновенную песню, в голову мужчине не пришла.
Зато, нечаянно или нет, она смогла настолько отвлечь Ренфилда от лабиринтов его бывшей тюрьмы, что к тому моменту, как они оказались на улице, мужчина чувствовал себя относительно спокойным.
- Идем, - теперь Ренфилд потянул Сорси за руку, хотя и не имел никакого направления; ему просто хотелось двигаться вперед.
Первое время он до головокружения глубоко и часто дышал ночным воздухом, свежим и кристально чистым после прошедшего дождя.
– Идем…

===> Англия, Лондон, Кингс-Кросс, Квартал красных фонарей. Жилые комнаты

Отредактировано Renfield (2013-09-11 15:20:15)

0


Вы здесь » Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+) » Аббатство Карфакс » Психиатрическая больница


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC