Вверх страницы
Вниз страницы

Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+)

Объявление




Лучшие игроки недели:

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+) » Аббатство Карфакс » Психиатрическая больница


Психиатрическая больница

Сообщений 31 страница 60 из 65

31

Бла, бла, бла. О, этот дежурный врач еще дежурнее прочих. Такой же скучный зануда. Чтобы флюиды его банальности не навредили организму (не зря же говорят - умереть со скуки!), Ренфилд старательно прокривлялся все то время, пока тот развязывал ремни и не видел его лица.
Выпутавшись из рубашки, Ренфилд тут же с наслаждением потянулся, а затем как подкошенный рухнул на кровать, облегченно простонав. Больше ему ничего и не надо было. В смысле, прямо сейчас. Ноги ныли невыносимо, и это была совсем не та боль, которой можно наслаждаться.
Докторишка продолжал что-то там себе лопотать на психиатрическом языке - о, Ренфилд прекрасно знал и понимал все трюки, уловки и особые интонации сего особого наречия, на котором говорят с детьми, глубокими стариками и умалишенными. После того, как этот Вуд его развязал, на него можно было попросту начхать. Тряпка, значит, жалостливая и наивная; можно игнорировать, можно забавы ради поиздеваться. Такие попадаются чаще. Лишь однажды, в ночную смену, у него был Доктор-из-ряда-вон - Ренфилд даже запомнил его лицо, но не запомнил имени: он не представился. Он вообще мало трепался, а когда нужно было донести до пациента необходимую информацию, разговаривал кулаками. Это было очень кстати в одну из тех ночей, когда хочется лизать лезвия и бросаться на стены с разбегу в надежде что-нибудь сломать, поэтому Ренфилд очень постарался, чтобы по-настоящему нарваться. Боль прекрасна, когда она способна заглушить душевные стенания, отвлечь от мании...
Мужчина покосился на окно - скоро ли? - и был ошарашен. Оказывается, уже рассвело, ночь беспомощно отступила и теперь пряталась в саду в тенях лип и вишен. Но почему же он этого не почувствовал? Почему не исчезла из головы мучительная зовущая симфония, а только притихла и продолжила ныть вполголоса? Почему сохранилось чувство, будто сердце засовывают в мясорубку и прокручивают, а потом посыпают унынием и безнадежностью, а потом фаршируют этим глазницы черепов, а потом...
- ...граф Дракула...
От ниспосланного нечаянного ответа свело скулы, а по телу замаршировали мурашки, да так, что захотелось расчесать в кровь. Как он сам мог до этого не догадаться! Его Господин рядом, совсем рядом, где-то в Лондоне, его Господин приехал, быть может, за ним... Ренфилд еле сдержался, чтобы не зарыдать и не расхохотаться одновременно, да и по отдельности тоже - чего доброго, опять свяжут; он-то, конечно, не против, в этом треклятом месте на его долю не выпадает ничего лучше этой приятной тесноты... но что, если Он и впрямь придет за ним, а он, Ренфилд, будет валяться связан?..
Спокойно, спокойно. Нужно взять себя в руки.
- Какой такой граф Дракула? - он повернулся к Алексу, чудом сохраняя совершенно безразличное, почти нормальное выражение лица: - Вы, поди, чего-то попутали.

0

32

Мужчина наблюдал за реакцией Ренфилда пристально, надеясь увидеть хоть какие-то изменения, но тот держался и старался никак не выдать себя.
"Следовательно, я попал в нужную точку", - доктор посмотрел на лежащего пациента и тяжело вздохнул. Отчего ему было так интересно, как связан этот Ренфилд с неким Дракулой? Вряд ли бы Алекс стал рассказывать.
- Сомневаюсь, что я что-то, как Вы выразились, попутал. Это написано в Вашей истории болезни. Особая пометка доктора Сьюарда. Значит, это довольно-таки важно, - поправив очки на переносице, Вуд криво хмыкнул. - Более того, если он даже вызвал ученого метафизика, которого все считают сумасшедшим из-за его странных теорий о носферату, то каждая мелочь важна. Сомневаюсь, что Вы слышали о докторе Абрахаме Ван Хельсинге, но в свое время с такими же симптомами в лечебницу для душевнобольных попала его жена. Годеливе, если не ошибаюсь. Он даже написал целую научную статью о ней и ее болезни. О том, что она поедала насекомых, утверждая, что так поглощает их жизненную силу. Единственное, что она не звала никакого графа Дракулу, но его имя тоже упоминалось в работе этого доктора. Более того! У Вас с ней есть еще одно сходство в поведении: попытки нанести себе увечья. Говорят, что ей даже удалось убить себя, - Вуд отошел к небольшому окошку и посмотрел на Ренфилда из этого положения. - В отличие от нее, у Вас еще есть шанс спастись от собственного безумия, а для этого Вам стоит рассказать все. И даже то, кто такой этот Дракула, которого Вы упомянули во время одного из припадков. Я же вижу, что Вы врете, говоря, что я что-то напутал, - голос зазвучал тише. - Если Вы не станете рассказывать, то никогда отсюда не освободитесь, потому что мы не сможем узнать первопричину Вашего состояния и что привело Вас к безумию. Неужели хотите всю свою жизнь провести связанным в четырех стенах? Неужели не хочется выбраться на свободу? Неужели не хотите жить нормально? - Алекс покачал головой и тяжело вздохнул, бросив взгляд на то, что лежало в углу. - Ваша болезнь прогрессирует и вскоре никто уже не сможет Вам помочь. Тогда Вы будете постоянно привязаны к своей кровати и находиться под действием лекарств. Этого хотите, мистер Ренфилд? Я ведь хочу Вам помочь, как и доктор Сьюард. Как и другие доктора этой больницы.
"Сомневаюсь, что запугивание поможет, но может даст хоть какой-то толчок и он начнет все-таки говорить? Хоть что-то. Хотя бы найти какие-то зацепки того, из-за чего все началось. О, как же жаль, что мистер Сьюард уехал и не получится с ним посоветоваться. Уверен, что он-то немногим больше знает, чем написано на этих бумажках! Тем более, раз сюда приехал этот Хельсинг..."
- Мне жаль Вас, Ренфилд. Вы еще молоды, а оказались здесь. И пока не пойдете на контакт, пока не захотите вылечиться... все наши труды бесполезны. Видимо Вам нравится пребывание здесь, особенно то, что постоянно колют успокоительные и снотворное. И связывают, - взяв папку, Вуд пошел было к двери, решив распорядиться о том, чтобы пациенту принесли завтрак. Лекарства все-таки на голодный желудок не стоило принимать.

0

33

Ренфилд внимал врачу, старательно пряча ухмылку. Легкая дрожь прошла, и неожиданно ему стало спокойно как никогда. Как будто в испепеленной и замороженной душе внезапно начали оттаивать угольки прежнего Ренфилда.
Безмятежность... Он забыл это слово, забыл его пряный аромат и кисло-сладкий вкус. Зато Ренфилд помнил, как наслаждаться мимолетными ощущениями не задумываясь. И только когда уже было невозможно не понять, что это, в голове промелькнуло, тоскливо и безнадежно:
"Затишье перед бурей".
Ту-дум.
Сердце замерло, и от этого перехватило дыхание; потом оно забилось, точно в конвульсиях, дважды сильнее обычного.
Зрачки резко расширились.
Ту-дум. Ту-дум.
В глазах помутнело.
Сознание выхватывало отдельные слова и множило их эхом:
"...безумию-умию-умию".
"...в четырех стенах-стенах-стенах".
"Неужели не хочется? хочется? хочется?"
"Неужели-жели-жели..."
"...свободу-свободу-свободу".
Ренфилд низко опустил голову, жмурясь до слез, ловя последние отзвуки самообладания и адекватности...
"Видимо, Вам нравится пребывание здесь, особенно то, что постоянно колют успокоительные и снотворное. И связывают".
- Да, - выдохнул Ренфилд в самое ухо Алексу, в один миг, и, кажется, одним прыжком очутившись у него за спиной. Руки изломанными, напряженными пальцами потянулись к шее, но передумали в последний момент и, дрогнув, опустились, так и не расслабившись. - А больше всего нравится выпутываться, да-да, потому что тогда боль становится сильнее, так сильнее, что превращается в наслаждение, как горячая вода - в прохладную, горечь - в сласть, ты понимаешь меня, доктор, ты можешь меня понять? - он не сдержался и провел кончиком языка по хрящику уха.

Отредактировано Renfield (2013-03-03 19:15:53)

0

34

Признаться честно, но такого ответа Алекс не ожидал. Просто надеялся, что хоть капля благоразумия осталось в голове пациента, но, судя по всему, он ошибся. А потому, упустив момент, когда Ренфилд так тихо оказался за его спиной, доктор вздрогнул и резко развернулся, судорожно выдохнув.
- Чем же Вам это нравится? Что может быть хорошего в мучениях, которые будут продолжаться до той поры, пока Вы либо не выздоровеете, либо не умрете? Я Вас не понимаю, Ренфилд, не понимаю Вашего стремления к увечью самого себя, - Вуд провел ладонь по шее, а потом по тому месту, которого коснулся пациент, словно стирая это прикосновение с себя, которое ему совсем не понравилось.
"Неужели он только для этого и бросается на санитаров? Неужели ему столь сильно хочется, чтобы его снова и снова связывали? Бедный, это же как сильно повредился он рассудком своим... Но не стоит показывать свою жалость. Кто знает, как он отреагирует на это?"
- Думаю, лучше будет продолжить разговор за завтраком, мистер Ренфилд. А пока вернитесь на кровать, иначе санитары могут Ваши действия неправильно расценить. А мне бы хотелось выслушать Вас и узнать, что же Вам так сильно нравится... в этих ощущениях? Увы, сам такого не практикую, а потому мне сложно Вас понять, но уверен, что будет проще, если Вы расскажете все, что ощущаете в этот момент, - с этими слова Алекс осторожно вышел за дверь и подозвал санитара. Он чувствовал, как от нервного напряжения трясутся руки, но не мог совладать с собой. Этот Ренфилд... рядом с ним становилось как-то не по себе даже доктору, который не первый год работает в лечебнице.
"Надеюсь, что доктор Сьюард не будет против того, чтобы я занимался этим пациентом и впредь. Никогда не встречал таких..."
- Джошуа, будь так добр - принеси завтрак мистеру Ренфилду, - молодой человек кивнул и удалился, а доктор вернулся в палату, чтобы продолжить разговор. - Надеюсь, что Вы голодны, мистер Ренфилд. Или хотя бы хотите пить. Так что? Продолжим наш разговор? Расскажете о том, что чувствуете в тот момент, когда Вас связывают?

0

35

Боль сознания, боль раздираемой на части души... Боль терзала Ренфилда до умопомрачения, и эта же самая боль возвращала рассудок.
Ренфилд отшатнулся от врача и попятился назад к своей кровати. Не то чтобы он сделал это из-за замечания насчет санитаров - хотя со стороны, конечно, так и показалось...
Сердце бешено колотилось в груди, и, судя по ощущениям, каждая клеточка в организме зажила собственной жизнью, трепыхаясь и раздражая соседние клетки. Пульсируя, иная сущность будто бы позволила рассудку взять себя под контроль - единственно затем, чтобы потом вырваться обратно...
Врач вышел, и Ренфилд облегченно выдохнул: теперь можно не сдерживаться, теперь можно выкричать и выстонать содержимое души. Но потом Вуд, как назло, вернулся и опять что-то заговорил. В голове все еще шумело, но органы восприятия постепенно прекращали искажать информацию. Как будто с окна стекала мыльная пена.
- Я чувствую возбуждение, вот что я чувствую, - протянул Ренфилд, исподлобья глядя на Вуда. У него создалось впечатление, что кто-то кого-то из них испытывает. По правилам не то врачебной этики, не то менталитета этой лечебницы Вуд уже должен был, напуганный или раздраженный поведением больного, звать санитаров со шприцами и терзаться тем, что, потакая его желаниям, снял смирительную рубашку. Но нет, санитар тащит тележку с завтраком, а сам врач спокойно стоит на небезопасном расстоянии без видимых проявлений каких бы то ни было эмоций. Это бесило и удивляло одновременно.

0

36

Сложно не заметить такие перемены в человеке. Ренфилд... с каждой минутой доктор все больше и больше хотел узнать об этом человеке и понять, что же с ним случилось. Простое ли это любопытство или желание помочь - он не знал. Но теперь уходить без ответов не хотел. А, значит, останется и будет допытываться до пациента с этими расспросами.
- Возбуждение? Значит... значит для Вас это подобно какой-то опасной игре, которая возбуждает, да? А разве не страшно, что однажды не сможете выпутаться из пут и окажетесь до конца своих дней связанным? Сейчас, - Алекс замолк, подбирая слова и думая над каждым, - у Вас еще есть шанс выбраться отсюда. Но для этого нужно лишь рассказать, что с Вами случилось. Тогда мы сможем помочь, - он снова замолк, а потом хмыкнул, скрещивая руки на груди. - Да и будем честными: куда приятнее, когда связывает и приносит боль тот, кто вызывает симпатию, а не омерзение, как большинство санитаров здесь. Уверен, что до того, как Вы попали сюда, то и у Вас был такой человек, который связывал Вас. Возможно, что именно он и привил Вам эту любовь. Сомневаюсь, что это было заложено в Вас изначально. Не один человек не стремится к увечью самого себя осознанно до того момента, пока не происходит какого-то толчка. Чего-то, что подталкивает к таким вот... желаниям, - Вуд честно не оставлял своих надежд разговорить этого пациента, но тот не особо шел на контакт и все отвечал короткими фразами, которые не могли удовлетворить любопытства доктора. Когда вошел санитар с завтраком, Вуд стер с лица ехидную улыбку, которая появилось в тот момент, когда он говорил.
Прошло несколько затянувшихся тишиной минут прежде, чем санитар ушел, оставив еду пациенту.
- Позавтракайте, мистер Ренфилд. У Вас довольно-таки отощавший вид. Не стоит доводить себя голодовками. Мы не бессмертны и это может убить человека, - речь доктора была мягка, словно он говорил с ребенком и объяснял ему, что нужно есть для того, чтобы вырасти большим и здоровым.
"Дурацкая ассоциация".

0

37

Ошибаться – это, вообще-то, неприятно, однако Ренфилд совершил довольно-таки приятную ошибку, приписав Вуда к скучным докторам. О нет, с этим кадром, пожалуй, можно было бы неплохо развлечься. Без последствий в виде внутримышечных инъекций. Хотя кто знает…
С некоторого момента Ренфилд слушал внимательно и даже, развалившись на животе и подложив руки под подбородок, следил за врачом, не моргая заглядывал в глаза. Больной каким-то чудесным образом оставался спокоен и почти недвижим (лишь изредка как-то по-животному елозил на постели): в голове бесновались мысли и эмоции, закипали, едва не выплескиваясь… Приступ продолжал пережевывать Ренфилда огромными челюстями безумия, вот только совсем не так, как раньше… при попытке развить эту мысль Ренфилд почти обжегся и едва сдержался, чтобы не завопить и удариться о стену головой. Нет, нет, нет-нет-нет. Лучше слушать доктора. Лучше хвататься за ниточки спокойствия и рассудка, чем перетягивать канат с непознанным…
- А доктор знает, о чем говорит… Может, доктор в чем-то понимает Ренфилда? – мурлыкнул он и осклабился. Вцепившись в прутья кровати, Ренфилд подтянулся к ним, потом чуть приподнялся и положил подбородок на железный бортик, невероятно прогибаясь в спине. Так можно было вглядываться в лицо Вуда с более близкого расстояния.
Ехидная улыбка не ускользнула от его внимания, и вот что странно: в то время, как все прочие улыбки Ренфилда раздражали, эта понравилась. Ему вообще начало нравиться все происходящее. Как точно этот докторишка все формулировал! Вот опять.
- О да, верное замечание! – Ренфилд расхохотался и еще больше выгнулся (хотя куда уж, казалось, больше), запрокидывая голову назад. Темные глаза загорелись восторгом. – Вы не бессмертны, и вас, людей, голод может убить. А нас - тут он заметно помрачнел: - тех, одним из которых я вскоре стану… их голод только раззадоривает, придает сил. Тем более, - он брезгливо поморщился, глядя на привезенный санитаром завтрак, - разве можно утолить голод  этим? Чепуха…

0

38

Мужчина посмотрел на пациента и коротко хмыкнул, услышав ответ.
- У меня был один такой друг, который увлекался связыванием, и его тоже возбуждало, когда связывали и истязали тело. Увы, кончил свои дни он весьма печально. В погоне за ощущениями он попросил затянуть веревку сильнее, но не рассчитал свои силы и задохнулся, не сумев вовремя остановить своего партнера в этих играх, - Алекс вздохнул и прикрыл глаза, массируя переносицу. - Раз уж мы решили быть честными, то врать не буду, что сам такое не практиковал и не горю желанием. Мне куда приятнее быть свободным, чем в цепях желаний. Но каждому свое и не мне быть судьей, так ведь? - слишком резко открыв глаза, Вуд моргнул сразу пару раз. - Но все же... кто же Вас приучил к такому, мистер Ренфилд? Или это тоже какая-то игра, что Вас поместили сюда? Может... может мы зря стараемся и Вы просто изображаете из себя умалишенного, желая порадовать своего... хозяина? - доктор старался аккуратно подбирать слова, чтобы не вызывать на себя какую-либо агрессию, которая могла бы быть проявлена ос стороны пациента, если бы он сделал что-то не так.
"Бессмертные?"
Услышав эти слова, Алекс не удержался и даже расхохотался.
- О, дражайший мистер Ренфилд... раз уж мы заговорили на такую тему, то позвольте заметить, что Вы все еще живой человек, а не какое-то другое создание. И Вам пока что надо питаться. Или же Вы жаждете стать бестелесным духом, который будет вечность скитаться по коридорам этой больницы? Сомневаюсь, что Вы кого-то этим порадуете, а Ваше бессмертие... его не будет, ибо Вы окажетесь мертвым. От голода. А потому не брезгуйте и отведайте то, что приготовили. Пища вполне сносная, - замолкнув, Алекс сделал несколько широких шагов по направлению к кровати с пациентом, после чего заглянул тому в глаза, чуть щурясь. - Кстати, а о ком Вы говорите, мистер Ренфилд? О каких бессмертных? Вы ждете, что кто-то из них придет за Вами? Расскажите же, Вы заинтересовали меня, - в открытую признался он, снова позволяя себе ухмылку. Маски сброшены, доктор Вуд решил играть по тем правилам, которые предлагал ему случай.
"Нет уж, я не собираюсь отступать, и добьюсь от него тех ответов, которых не смогли добиться другие из-за того, что не были столь упорны, чтобы заставить его говорить", - маниакальное желание, ненормальное... но такое манящее, что Алекс просто не мог удержаться от попытки узнать чуть больше правды об этом человеке, чем все остальные доктора, которые пытались ему "помочь".

0

39

Ренфилд выпятил губы, закатил глаза и, оставив в покое бортик, сел на краю кровати, скрестив по-турецки ноги. Нет, ошибаться дважды подряд - это ни в какие ворота!
Решив, что уделил врачу достаточно внимания, он переключил свой интерес на завтрак, вернее, то, что эти люди называли завтраком. Липкая каша на тарелке, кусочек усохшего хлеба, жидкости в стакане, отдаленно напоминающая сильно разбавленный кофе. Как назло, в желудке царила пустота, и он, казалось, слипся и приклеился к спине - не самое приятное из ощущений, хотя уж лучше это или тошнота от перьев и сырого мяса, чем жрать такие помои, словно нищий или тюремный заключенный! А Ренфилду были доступны бескрайнее духовное богатство и абсолютная свобода, в этом он был абсолютно уверен. Было проще думать, что ты остался здесь по собственной воле и теперь просто дожидаешься своего часа... а уже потом... в нужное время... разве смогут эти стены воспрепятствовать на пути к эволюции и высшей жизни!
Каша прилипла к ложке, и в попытке смахнуть эту бесцветно-безвкусную соплю Ренфилд как-то перестарался - комочек совершил грандиозный перелет и приземлился аккурат на белоснежный врачебный халат. Больной весь затрясся и поспешил подавить безудержный приступ хохота, уткнувшись в подушку: ведь, кажется, этот умник ничего не заметил; во всяком случае, продолжил толкать свою речь как ни в чем не бывало. Вот тип!
- Знаешь что, док, - он наконец поднял покрасневшее лицо и воззрился на Вуда, который как нельзя кстати подошел ближе: - проникновенности и умению располагать к себе тебе еще учиться и учиться. Да и наивность подлечить было бы неплохо, если ты всерьез надеешься что-то вытащить из меня в этой палате, - тут он напрягся, почувствовав новый приступ бешенства.

0

40

Он ошибся, а потому Алекс недовольно поджал губы. Только сейчас он заметил пятно каши, а потому не погнушался взять салфетку под тарелкой пациента и стереть ей это безобразие, после чего кинул чуть ли не в кашу.
- А я смотрю, что упрямству тебе не занимать. Так хочется гнить здесь до конца своих дней? А с учетом того, что ты ничего не ешь, то твои дни продлятся не так долго, - как-то слишком отстранено и холодно произнес Вуд, злясь на себя за то, что так серьезно оступился, поверив в то, что пациент решится что-то рассказать. Вся прежняя вежливость в миг слетела, оставляя только некую неприязнь к душевнобольному. - Будешь лежать на этой койке и медленно издыхать, как какая-нибудь дворовая шавка. Никому не нужный и всеми забытый. Ты правда думаешь, что тобой тут будут постоянно заниматься? Скоро доктор Сьюард бросит эту пустую затею, списав тебя к тем, кому помочь уже невозможно. Будут постоянно колоть успокоительные и поддерживать тебя в таком состоянии ходячего трупа, - доктор отмахнулся, а потом отошел от кровати. - Думаешь, что ты хоть кому-то нужен? Наивный здесь ты. Раз твой хозяин тебя сюда отправил, значит, ты ему порядком надоел. Даже бы Сорси рано или поздно потерял бы интерес к самому интересному человеку. А ты таковым не являешься.

Наверное, здесь стоит рассказать о том, откуда этот несчастный Алекс знал о Сорси.
Четыре года назад Сорси в порыве очередного своего бзика сбежал от графа, направившись в Лондон в надежде немного развлечься. Эта персона не придумал ничего лучше, как устроиться работать в бордель, где собственно они и познакомились. Вообще, доктор Вуд не любил всякую экзотику, но почему-то поддался словам того парня и купил на ночь именно его.
Встречались они редко и в основном, когда Сорси не работал и не уделял внимание какому-то своему ухажеру, который практически каждый день приходил ради него. Самое забавное то, что теперь этот ухажер трудами графа ничего не помнил.
В общем, знакомство Алекса и Сорси не продлилось долго, ибо спустя две недели после побега вампира, приехал граф и насильно вернул его в Трансильванию. После этого Алекс ничего не слышал об блондине.

Кашлянув в кулак, мужчина пошел к двери.
- Жди санитаров, раз тебе так нравится такое существование. Они тебя снова упакуют в рубашку, и будешь дальше стоять связанный, - бросил он через плечо пациенту, но потом остановился, хмыкая и над чем-то задумываясь.
"Интересно, а сколько он еще выдержит стоять?"
- Могу поспорить, что уже к вечеру взвоешь от того, как туго они стянут на тебе ремни рубашки.

0

41

Ренфилд уставился глазами в пол, звонко скребя ногтями больничные простыни. Все куда-то поплыло, как в тумане, и вновь появилось эхо, а на его фоне - тихий, навязчивый голос. Этот голос повторял, сначала спокойно, а потом все более и более агрессивно, в разных формах и выражениях: этого выскочку следует убить, хотя нет, его следует убивать, долго и мучительно, самым болезненным способом из имеющихся в арсенале, потому что он достал и потому что... не имеет... права... так о нем... говорить!..
Он наклонил голову ниже, выгибаясь (теперь иначе) и становясь похожим на безобразного черного лебедя - огромного и трясущегося в агонии. Рот раскрылся в беззвучном вопле и судорожно захлопнулся - так щелкают зубами, когда против воли одолевает зевота. На то, чтобы сдержаться в этот раз, ушли последние силы, поэтому, когда в его мироощущении вновь появились яркие краски и звуки, Ренфилд бессильно рухнул на кровать и обмяк. Но ненадолго.
- Откуда ты знаешь Сорси? - простонал он и снова сел на постели; из-за участившегося многократно сердцебиения воздуха в легких едва хватало на то, чтобы проговаривать окончания слов. Ответа не последовало, и он почти взревел и запустил в Алекса подвернувшейся под руку подушкой: - Говори!!!
Слово не воробей, слово - пиявка, намертво присасывающаяся и мучающая свою случайную жертву долгое время. Ренфилд зажал уши руками и зарычал, мотая головой, пытаясь вытряхнуть оттуда услышанное - бесполезно.
"Раз твой хозяин тебя сюда отправил, значит, ты ему порядком надоел".
"...ты ему порядком надоел".
"...надоел".
"Даже бы Сорси рано или поздно потерял бы интерес..."
"Даже Сорси..."
"Сорси..."

Ренфилд сполз с кровати, увлекая за собой простыни, и шатаясь поднялся на ноги.
- Хватит, - всхлипнул он и, бросив отчаянный и ненавидящий взгляд на уходившего врача, побрел за ним и, конечно же, сразу наткнулся на столик - тот как будто только этого и ждал и с готовностью перевернулся, расшвыривая по всей комнате то, что на нем стояло. Столик... Воспоминания яркой вспышкой сверкнули в голове, и больной чуть не взвыл. Комната пустилась в пляс; опасаясь, что так можно упасть, Ренфилд прижался к стене и пошел, придерживаясь за нее.
- Хватит издеваться надо мной! - захныкал он и все-таки упал, точнее, сполз вниз по стене, опускаясь на колени.

0

42

- Откуда ты знаешь Сорси? - эта фраза и впрямь заставила Алекса передумать уходить.
"Тоже его знакомый?"
- Случайно познакомился в борделе. Весьма забавная личность, который любил все диковинное. Судя по всему... тебе тоже знакомо это имя. Забавно, правда? - Вуд повернулся и посмотрел на пациента, который явно мучился от внутренних каких-то терзаний. - Ты сам себя мучаешь, Ренфилд. Вместо того, чтобы отпустить самого себя, ты спрятался здесь, - подняв с пола подушку, которой кинулся недавно пациент, мужчина легко отряхнул ее, а потом кинул на кровать, после чего подошел к Ренфилду и присел напротив него на корточки. - Я не издеваюсь. Возможно, перегнул палку, но ты меня разозлил своим поведением, а я не отличаюсь терпением, - осторожно продолжил говорить доктор, после чего протянул руку и коснулся кончиками пальцев его щеки. - Четыре года назад Сорси был в Лондоне и он от кого-то сбежал, но не хотел говорить на эту тему. Пробыл здесь две недели и работал в борделе, утверждая, что ничего другого в своей жизни делать не умеет. А потом он просто пропал. Если, конечно, мы говорим об одном Сорси, хотя сомневаюсь, что много людей расхаживает с таким странным именем, - поднявшись на ноги, доктор стал собирать с пола то, что слетело со столика и так прошло несколько минут в молчании.
"Забавно, что я вспомнил о Сорси. Мы не были друзьями, да и говорили не так-то много. Все больше занимались сексом, за который я, собственно, и платил. Но сложно отрицать, что довольно-таки интересный персонаж этот Сорси... интересно, где он сейчас и как поживает? Хотелось бы снова встретиться".
- А ты откуда знаешь Сорси? Тоже любил ходить раньше по борделям до того, как попал сюда? Сорси - это экзотика. В нашем веке не так-то много гермафродитов, а тем более столь привлекательных, которые бы одним взглядом могли пленить любого. Не удивительно, что за столь короткий срок пребывания он нашел себе какого-то богатого покровителя, что практически все время проводил с ним, - хмыкнув и что-то водрузив на столик, который Вуд уже поставил на место, мужчина снова посмотрел на пациента и чуть нахмурился. Стоило ли сейчас звать санитаров или пока это подождет? Он сомневался, но теперь зацепился за имя старого и видимо общего знакомого, а потому его снова заинтересовал больной, но уже по другим причинам.
"Пф, я же не ревную? Глупо как-то. Нас ничего с этим гермафродитом не связывало, кроме секса. Всего-то", - но в груди у человека неприятно кольнуло.

0

43

Ренфилд издергался, то ероша себе волосы, то просто сжимая голову руками, то закрывая руками лицо и ноя; несколько раз глаза наполнились слезами. Почему-то такое состояние медики признали нормальным для психов: как правило, мучения Ренфилда они игнорировали либо «лечили» кулаком, смирительной рубашкой и заключением в изоляторе; в этот момент он, в общем-то, насчет последних трех мер был сейчас вовсе не против… Но Алекс, тем не менее, стал исключением из общего правила.
Он полез к нему в душу.
Затронул самую нестабильную ее область.
Ренфилд весь сжался, как пружина, под потоком речи Вуда, зажмурился…
И в какой-то момент эта пружина резко распрямилась.
Ренфилд и сам толком не понял, когда и как это случилось. В очередной раз помутилось сознание, и в следующий миг он обнаружил себя верхом на Алексе, одной рукой за глотку прижимая того к полу, другой рукой крепко вцепившись в волосы.
- Ренфилд не знает, - горячо зашептал он, склонившись над его ухом, - не знает, что за галиматью несет Алекс, но пусть лучше это будет болезненным бредом или сном, который Алекс сдуру принял за реальность, иначе Ренфилд… Лежать!.. Да что Алекс возомнил о себе, какое право имеет плести о Нем такую ересь, жалкий червяк!.. – он не сдержался и резким, коротким движением руки приложил Вуда головой о пол. Это действие немного привело его в себя. Отдышавшись, он продолжил, немного повысив голос:  – Идиот, Сорси свободнее всех свободных. О каких покровителях может идти речь… никто и ничто не смеет посягнуть на Его волю! – В этот момент другая мысль обожгла его, и он опять весь сжался, а значит, сжались и его руки, ногтями впиваясь в кожу. Ренфилд почти взвыл. – Почему? Почему ты?! Почему Он позволил тебе?..

0

44

Наверное, это и так понятно, что Алекс не ожидал такой реакции Ренфилда. Может потому, что не догадывался, что для того Сорси имеет какое-то важное значение?
Оказавшись на полу со сжатым горлом, мужчина постарался не начать паниковать ненароком, чтобы не вызвать большую агрессию у пациента.
- Галиматья? - приглушенно произнес Вуд, сжимая все-таки пальцы на запястьях Ренфилда, чтобы потом постараться убрать его руки от своей шеи. - Тебя так возмущает то, что Сорси не пришел сюда, хотя и приезжал? Или то, что он продавал свое тело? - от удара головой об пол у него даже круги перед глазами заплясали.
"Плохо дело, очень плохо", - кое-как собравшись с силами и мыслями, которые как-то решили разбежаться в разные стороны, он резко дернул руки пациента и сам дернулся в сторону, чтобы скинуть таким странным образом с себя Ренфилда. Получив некую свободу, он отполз в сторону, а потом стал растирать шею, недовольно поморщившись. Он мог бы сейчас позвать санитаров, но почему-то не стал.
- Сорси, Сорси, Сорси... хах, а знаешь, почему он был со мной? Потому что я ему за это платил. Как и любой шлюхе, которая работает в борделе. Спроси у него при случае, как он зарабатывает на жизнь. Для него это явно привычное дело, - чтобы голос прекратил хрипеть, он постарался откашляться, хотя это и не особо-то помогло.
"Надо признаться, но это неприятно, когда душат", - поморщившись снова, он посмотрел на больного, а потом недовольно хмыкнул.
- Да кому может быть нужен психически больной человек, который бросается на всех подряд? И ты можешь сколько угодно тешить свое самолюбие, но это ничего не изменит. И не изменит того факта, что я его трахал в ближайшем борделе, и то, что у него был постоянный клиент, - мужчина усмехнулся, а потом бросил взгляд на дверь. - Санитар! - громко позвал он, после чего поднялся, оправляя халат и бросая взгляд на пациента, когда вошли санитары. - В рубашку его и вколите успокоительного. Когда сделаете это - позовите. Я еще с ним не закончил, - с этими слова Вуд вышел из палаты, чтобы перевести дыхание и унять нервную дрожь, которая пробила тело.

0

45

То, что ляпнул Вуд, поразило Ренфилда. Поэтому вместо того, чтобы выломать врачевателю кадык (а это было первое посетившее желание), тот почти что оцепенел и попросту вытаращился на Алекса, ловя ртом воздух, подобно вытащенной из воды рыбе. В таком состоянии он и был отброшен в сторону, где расселся в безучастном ожидании своей порции санитаров. Однако где бы звать на помощь, Вуд продолжил его провоцировать... быть может, за время практики лечения душевнобольных он и сам... того?..
Ренфилд был настолько искренне поражен, что даже приступ бешенства на время оставил его; впрочем, врач всякий раз будто бы торопился воскрешать в нем это чувство, стоило тому угаснуть. И у него это получалось просто замечательно: после следующих реплик безумец весь затрясся, лицо исказила гримаса. Медленно, точно зверь, загнавший жертву в угол, он приближался к Вуду на четвереньках, смотрел хоть и снизу вверх, но самым уничижительным взглядом; еще не знал, что именно сделает, но наверняка уверенный - что-то страсть нехорошее. Впрочем, когда тот наконец-то вызвал санитаров (вовремя, в тот момент их разделяли каких-то два метра, всего ничего), Ренфилд замер и сел на пол. Не отводя взгляда от его глаз, он покачал головой, сжал дрожащий кулак, выставил большой палец и этим пальцем, как ножом, в угрожающем жесте провел себе по шее...

Умиротворение.
У-ми-ро-тво-ре-ни-е. Вязкое, будто неумеючи сваренная манная каша, растеклось по телу, заставляя тупо и грустно улыбаться уголками губ. Ренфилду хотелось плеваться от этого отвратительного чувства, но хотелось где-то далеко, отголоском на самой грани сознания, которое вдруг растянулось почти до бесконечности...
Потолок был, безусловно, очень интересен. Странно, как он не замечал этого раньше, какое упущение. Нужно было срочно наверстать незнание потолочной физиологии, и Ренфилд принялся считать неровности и трещины в побелки; дважды сбился, но, ничуть не огорчившись, начал заново.
Он положил ноги на мягкий матрац, которым были обиты стены, и так и лежал, совершенно довольный собой и жизнью. Заработать себе изолятор удалось всего лишь одним укусом. Конечно, с рубашкой опять перестарались... но с транквилизатором перестарались тоже, так что Ренфилда это не особенно волновало.
Ренфилда вообще ничего не волновало.

0

46

После посещения Ренфилда у Вуда пропало всякое настроение работать, да и вспоминать былое иной раз не хотелось, тем более такого рода. Нет, он не жалел о том, что когда-то активно посещал бордель и спал с гермафродитом, но сейчас все-таки отдавал предпочтение женщинам и пытался забыть тот случай. Даже несмотря на то, что он грел душу, если так можно выразиться в этом случае.

Сменив благополучно халат на чистый и пригладив волосы, мужчина продолжил обход, распоряжаясь об назначениях лекарств и том, кому увеличить дозу, а кто и с прежний переживет очередной день здесь.
"И все же... неужели он и впрямь как-то связан с Сорси? Настолько, что столь болезненно реагирует на слова о том, что Сорси - шлюха... это как-то странно. Возможно ли то, что именно Сорси привил ему такую странную любовь? Не знаю. Не могу думать об этом", - мужчина вздохнул и уселся на стуле в палате другого пациента. На его лице отобразилась усталость после небольшого инцидента.
"Я уже думал о том, что он меня задушит. Столько силы... и это несмотря на то, что его постоянно держат в смирительной рубашке и на успокоительных. Другой бы давно стал тюфяком, который бы и пошевелить пальцем не смог".

После всех этих обходов Алекс решил вернуться к своему первому пациенту, которого навестил вначале обхода и с которым повел себя столь... некомпетентно.
"Глупо это отрицать, но я перешел допустимую границу в желании выведать у него хоть что-то и показать доктору Сьюарду то, что ничем не хуже его", - подойдя к изолятору, где разместили Ренфилда, мужчина сделал глубокий вдох и выдох, после чего зашел и бросил взгляд на больного.
- Надеюсь, что Вы немного успокоились, мистер Ренфилд, и мы сможем еще немного пообщаться. Хотел бы сразу извиниться за свои слова. Я немного не сдержался и вижу, что этими словами разозлил Вас. Но чем же именно? Тем, что знаком с Сорси не с самой лучшей его стороны? Вы ведь из-за этого злились, да? Но я ничего не могу поделать. Увы, но такова правда, - подойдя к больному, он остановился напротив него, рассматривая с долей огорчения Ренфилда. Санитары опять перестарались, и тот явно витал где-то в облаках или же просто пребывал в своих далеких мирах.
"Сомневаюсь, что теперь он будет вообще на меня реагировать, но попробовать стоит", - мужчина отошел к стене и прислонился к ней спиной, снова вперив взгляд в пациента.
- Скажите, Ренфилд, а Вы когда-нибудь кого-нибудь любили? Может, именно в этом и кроется корень Вашей болезни? Неудавшаяся любовь и так далее, которая разбила Вам сердце...

0

47

Ренфилд изо всех сил старался не обращать внимания на внезапно начавший вещать голос, продолжая считать и еле заметно шевелить приоткрытыми губами. В конце концов, он сбился вновь, и тогда ему ничего не оставалось больше, кроме как медленно повернуть голову на звук голоса. Процесс узнавания и осознания занял несколько секунд.
А, – наконец вымолвил он, когда Вуд замолчал, - док, это Вы.
Немного поелозив, он уже привычными движениями опустил ноги и довольно ловко (для накачанного по самое не хочу наркотиками больного) развернулся и сел, прислонившись спиной к стене. Из неожиданно проснувшегося уважения к врачу ли, а может, просто оттого, что затекли ноги – зачем  он это сделал, осталось тайной навсегда даже для самого Ренфилда; вот только от такого резкого перемещения комната поплыла перед глазами, так что даже затошнило. Отсутствующий вид больного стал еще более отсутствующим, но, тем не менее, он прекрасно слышал и даже – под конец – слушал то, что ему говорили.
Любили, –  задумчиво и рассеянно повторил Ренфилд. Он заметно растягивал слова. Вообще все в нем сейчас было заторможенным, за исключением мыслительного процесса – типичное действие успокоительного. – Что есть любовь? Одно из немногих чувств, не подверженных тлену, недаром же говорят, что любовь сильнее смерти. И часто люди ошибаются, принимая за любовь совершенно посторонние явления: симпатию, страсть, похоть, привязанность, даже жалость. На самом же деле, любовь – это совокупность всех этих чувств, возведенная в абсолют, но немногим дано этого понять… – тут он обнаружил, что мысли его далеко разбежались с тем, что он говорил, и резко сократил цепочку своего рассуждения. – Любил ли я? Учитывая данное определение, еще как. Но почему в прошедшем времени? У любви, я сказал, нет ни жизненного срока, ни срока годности, ни прошедшего времени, ни чего-либо еще, что могло бы опошлить, принизить ее… а раз так, раз я любил… люблю, зачем мне рассказывать об этом Вам? – придя к такому выводу, он замолк и, возведя взгляд к потолку, вновь принялся его разглядывать, кажется, моментально позабыв о присутствии Вуда.

0

48

Мужчина молча слушал то, что говорил ему в ответ Ренфилд.
"А рассуждения вполне разумного человека. И что же дало такой результат? Кто сломал его психику? Сорси? Нет, сомневаюсь. Он не похож на того, кто любит кого-то ломать, скорее сам ломается для кого-нибудь другого. Или же я ошибаюсь?"
- И Вы были счастливы тогда, когда любили? Или же она заставляла Вас и тогда страдать? - мужчина бросил очередной взгляд на Ренфилда, а потом покачал головой и усмехнулся. - По-моему, люди давно разучились любить кого-то по-настоящему, принимая другие чувства за любовь, да и то, только от того, что так куда проще. Вижу, что Вы больше не настроены общаться.
"Скорее ему помогли снова сбежать, вкатив такую дозу успокоительных. Сидит и словно не от мира сего. Странный человек, надо признаться. И не потому, что пациент психиатрической больницы. Здесь все странные и безумные. Он же... он явно отдает отчет в своих действиях, может выстраивать логические цепочки, а это чувствуется... может он просто играет с нами? Но зачем? Кто хочет добровольно оказаться пациентом психиатрической больницы? Безумие..."
Алекс тряхнул головой и зарылся пальцами в свои волосы, чуть взъерошивая их.
- Вечером я снова зайду к Вам, мистер Ренфилд. Надеюсь, что тогда лекарства немного отпустят, и Вы сможете поговорить. До вечера, - с этими словами он вышел из изолятора и притворил за собой дверь, тяжело выдыхая. Нет, ничего толкового он так и не добился от разговора с пациентов, только поняв, что кто-то явно помог его рассудку пошатнуться и с ним как-то связан его старый знакомый Сорси.
"Впрочем, связь с последним - не самое странное. Многие прибегают к услугам шлюх из борделей. Они могли вполне и там встретиться. А может... может и не могли. Я запутался. Когда они познакомились? И где я оставил его историю болезни? Надо посмотреть дату, когда он поступил сюда", - нахмурившись, Алекс отправился в сторону палаты больного, куда приходил с историей болезни, но упорно не мог вспомнить, вышел из нее с этой папкой или же оставил ее у медсестры.
В палате истории болезни не оказалось, но Вуд позволил себе обойти ее и осмотреться. Впрочем, запах вскоре выгнал его из этого помещения. На сегодня он уже надышался запахом чего-то разлагающегося.
- Медсестра, отправьте кого-нибудь убраться в палате мистера Ренфилда. Желательно все хорошенько промыть, а то вонь стоит, - Вуд поморщился. - В общем, Вы меня поняли. Я буду в кабинете. Принесите туда его историю болезни, - с этими словами он направился в кабинет, где обычно занимался бумажной работой.

0

49

Ренфилд хотел было что-то ему ответить, однако прошла целая вечность, пока поднималась рука, и судорожно разжимались челюсти. Врач уже ушел, тяжелая дверь захлопнулась и немой крик, в общем-то, мог бы стать слышимым... но Ренфилд этого не хотел, точнее, этого не хотело содержимое вен Ренфилда.
Когда под влиянием лекарств окончательно спала пелена мании, обнажился не только разум. Появились и они, настойчиво мельтеша перед глазами, увлекая за собой, заставляя пережить вновь давно канувшее в Лету, ничего не значащее, никому не интересное… Голова закружилась; он обессилено прикрыл глаза, понимая, что сопротивление бесполезно.

…Будни в интернате были похожи не то на пленку с молока, не то на остывшую манную кашу. Склизкую и с комочками.
- Стоять, Дюймовочка!
В частности, подобными ощущениями Рени снабжал старший курс. По негласной традиции, "молодняк" был для "старичков" кем-то вроде слуг, клоунов и козлов отпущения одновременно. Изгои и одиночки становились жертвами самых отъявленных имбецилов, таких как Джекки и его компания. Тем же, кто попадал в распоряжение особам вроде Ричарда Первого, наоборот, несказанно везло: на своем курсе их почитали избранными, и жестокая, запутанная иерархия детских отношений еще больше усложнялась…
- Стоять, я сказал!
У Рени был выбор: остановиться или бежать. В общем-то, исход в обоих случаях был почти одинаковым, но этот краткий момент, на протяжении которого он мог сам вершить свою судьбу, казался здесь и сейчас поистине бесценным.
И Рени побежал. Уж что-что, а бегал он быстрее всех на курсе, и порой это все же спасало его от тумака-другого. Но на заднем дворе в полдень подобное никак не могло помочь. Шавки Джекки нагнали его в пять прыжков, сшибли с ног и прижали к земле. Сеанс наслаждения свободой закончился; оставалось лишь расслабиться и не сопротивляться.
Сам Джекки подошел не спеша и с видом крайне деловитым. Торопиться ему было некуда, и за то время, пока он чванливо вышагивал по направлению к своей жертве, у Рени затекла заломленная рука. Он не мог видеть кривого, изуродованного шрамом лица Джекки, но один вид подранных ботинок, с неумолимой неизбежностью приближавшихся к его собственному, еще никем не разукрашенному всерьез лицу, заставили тело покрыться холодным потом.
- Дорвался, коротышка, - ликующе возвестил глава оборванцев шестого курса. Драные башмаки остановились прямо перед глазами Рени. Радость Джекки можно было понять: просто так докапываться до малышни уже наскучило, и любое нарушение дисциплины становилось поводом для новых изощрений. Шестикурсник уже замахнулся – Рени прикрыл глаза и уткнулся лицом в землю…
- Дже-ек, - манерно растянутые нотки бархатного голоса донеслись откуда-то совсем сверху. Удара не последовало. Рени обожгло любопытство, но он не решился рисковать целостностью носовых хрящей и остался лежать ничком. Все равно он узнал этот голос: ошибиться тут было просто невозможно.
- Джек, ну какой тебе прок от очередного разбитого лица? Оставь, мне мальчуган пригодится больше, - голос приблизился, и в какой-то момент руки шестикурсников разом отпустили конечности Рени; другая, куда более сильная и взрослая рука схватила за шиворот, как кутенка, и поставила на ноги.
Улыбка Ричарда Первого была самодовольной и хитрой, как у Чеширского Кота. За его высокой тощей фигурой толпились мрачные, как тучи, раздолбаи шестого курса. Прекословить семикурснику, а уж тем более самому Ричарду, не рискнули бы и самые отчаянные сволочи.
- Это тебя, значит, Дюймовочкой зовут, - промурлыкал Первый, оценивающе оглядев взлохмаченного мальчишку с ног до головы. Тот едва доставал парню до груди макушкой; кто бы мог подумать, что это щуплое недоразумение уже училось на пятом, будучи всего на три года младше Ричарда.
- Нет, меня зовут Ренфилд, - промолвил он без вызова, глядя снизу вверх на своего случайного спасителя. Тот же Джекки за такое без лишних слов столкнул бы в сортирную дыру.
Весь задний двор затих. Но лишь до тех пор, пока Ричард Первый не рассмеялся.
- Идем, Ренфилд, - он развернулся и направился прочь, - для тебя есть одно уникальное поручение.
Это было похоже на библейский эпизод об Исходе. Праздные зеваки, привлеченные явлением альфы всея интерната и столпившиеся вокруг, почтительно расступались перед Ричардом; позади него образовалось подобие коридорчика для Дюймовочки. «…И расступились воды, и пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону…» Рени искренне удивлялся, плетясь за Первым и поглядывая по сторонам: как только толпа не захлопнулась, не поглотила его, избранного, и не разорвала на куски?..

Приходить в себя после воспоминаний было задачей не из легких. Обычно Ренфилд в таких случаях терялся и путал настоящую память с выдумками больного сознания. Или же ему казалось, что на самом деле все настоящее – это как раз таки сон мальчишки, оставленного на несколько лет в интернате… К счастью, действие опиатов было долгим и сильным, и подобная путаница не причиняла боли еще здоровой части рассудка.
Он медленно сполз по стене, приняв в итоге горизонтальное положение - о, как хорошо, что полы тут тоже хоть чуть-чуть, но мягкие. Равноценное возмещение отсутствия кровати. Так можно было проваляться вечность, если бы не угроза заработать пролежни. Впрочем, Ренфилд решил все-таки не вставать, даже не шевелиться, пока не вернется Алекс. Вскоре он опять забылся дремотой в надежде сбежать отсюда куда-нибудь еще.

0

50

Трансильвания, Замок графа Дракулы, Комната Сорси

Путь оказался не легким для вампира. Днем в поезде ему приходилось прятаться в грузовом вагоне, где не было окон, чтобы ненароком не пострадать. А ночью приходилось уговаривать одного слишком наивного проводника делиться своей кровью. Конечно, обаяния Сорси хватало на это, но все же тот упорно пугался, отчего у крови появлялся горьковатый привкус. Простой человек такого не почувствует, а вот вампир... но другой "еды" на данный момент у блондина, увы, не было.
Когда же этот человек сообщил ему о том, что утром они прибудут в Лондон, то, признаться честно, Сорси этому не обрадовался. Пришлось бы рисковать своей шкурой и идти по солнцу до убежища. На убежище деньги нашлись: он своровал кошелек у того же проводника, да только денег там, увы, оказалось не так-то много, а только на дешевую гостиницу недалеко от района красных фонарей. Это даже позабавило вампира в некоторой мере: снова этот город и это место, казалось, что и не было тех четырех лет, которые он отсутствовал. Лондон совсем не изменился на его взгляд. Или ему так кажется?

Лондон встретил его не самой приветливой погодой: дожди никак не хотели прекращаться, вся его прекрасная прическа постоянно была в непонятном состоянии, что раздражало его сильнее, чем ссора с графом. Что уж тут говорить, но внешний вид себя любимого сейчас его волновал по нескольким причинам: за счет внешности он располагал к себе людей, а эти люди при нужном подходе давали ему информацию. Еще пара дней у него благополучно ушли на то, чтобы разузнать, где же находится теперь Ренфилд. Впервые за все время своей жизни после смерти Сорси оказался так рад тем связям, которые завел благодаря своей рабочей деятельности.
"Удивительно, что этот доктор до сих пор ходит в тот же бордель. Словно и впрямь в эти четыре года ничего не происходило. Люди ходят все в те же места и выбирают все тех же людей... практически тех же".

И вот наконец-то наступил тот прекрасный день, когда Сорси решился отправиться в психиатрическую больницу. Вернее, прекрасный вечер, потому что ходить по улицам тогда, когда на небосводе солнце (даже если оно скрыто за тучами) было опасно. Если честно, блондин даже немного переживал, не зная, как встретит его Ренфилд. Все-таки столько времени не виделись после всех обещаний, что всегда будут вместе, что граф его обязательно обратит...
"Но не сделал в результате этого, а потом и вовсе отправил прочь из замка".
Сегодня он был в своей привычной черной кружевной рубашке, в которой так часто любил расхаживать по замку. То, что на него многие оборачивались, явно шокированные внешним видом вампира, его совсем не волновало. В конце концов, ему-то какое дело, что в чопорной Англии такой вид считался непристойным?
Конечно, время посещения больных уже прошло, но встреча с санитаром на улице сыграла на руку блондину. После недолгих уговоров и клятвенных заверений, что ему обязательно надо навестить одного человека, что это буквально вопрос жизни и смерти (а еще энной суммы денег, которую Сорси своровал у одного зеваки из кошелька прежней ночью), тот согласился впустить его в здание больницы. Впрочем, на том жизнь несчастного и оборвалась: вампир полакомился им, затащив в комнатку, где кладовая со швабрами. Ну, наивный человек думал, что его туда тащат совсем для других целей...
Припрятав труп за швабрами и ведрами и забрав обратно деньги (ему они были нужнее), Сорси натянул халат, который буквально за несколько минут до того, как вцепиться несчастному в глотку, тот снял. Вытерев ладонью губы от крови по мере возможности, он тихо выскользнул из кладовой, заперев ее изнутри (как же хорошо, что он мог пройти сквозь стену!), вампир пошел искать своего давнего знакомого. Это оказалось немного сложнее, чем он предполагал: знакомый запах забился запахами помешательства, лекарств и полнейшего безумия. Но вот нужная палата найдена и Сорси даже замер на несколько секунд в нерешительности. А вспомнит ли Ренфилд его или врачи убили в нем все былое, включая память? Но надежда умирает последней, да и не для того вампир проделал столь долгий путь, чтобы теперь спасовать. Радуясь тому, что ключи от палаты оказались у того же убиенного санитара (видимо он оказался дежурным в эту ночь), блондин отпер дверь и тихо вошел в палату, притворяя после ее за собой. Шаг, еще шаг в сторону койки...
- Ренфилд? - позвал его вампир, замирая буквально в метре от постели больного. О да, это был он. Даже спустя время Сорси узнал этого человека. Слишком много дней они провели вместе, слишком много, чтобы так легко забыть его теперь.

0

51

Доктор Сьюард все реже и реже появлялся в клинике. К тому же, чуть больше недели назад заболел Алекс, или, может, не заболел, а просто ушел в отпуск. На его место был назначен другой врач – видимо, одинокий или сильно притесненный своим финансовым положением: доктор Стоун ночевал в лечебнице чуть ли не ежедневно, оставаясь на сверхурочные дежурства.
Конечно, новый доктор вызвал у Ренфилда особый интерес, и мужчина решил, что мистера Стоуна следует узнать получше. Привлечь его внимание он решил, конечно же, весьма своеобразно. Это была его первая и, увы, не последняя ошибка.
Стоун появился как раз в тот момент, когда один санитар завязывал рукава смирительной рубашки, а другой с отвращением убирал останки частично съеденного голубя. Он вошел неторопливо, не обратив никакого внимания на устроенный пациентом беспорядок (Ренфилд слегка разочаровался и выплюнул перышко). Набор для инъекций, отделанный красным бархатом, врач поставил на специальный столик, стоящий поодаль.
- Оставьте, - попросил Стоун сухо, и санитары послушно покинули палату. Подождав, пока шаги затихнут в другом конце коридора, он плотнее закрыл дверь и подошел ближе к постели больного.
- Как же вы все меня достали, - пробормотал врач тихо и вдруг ударил больного наотмашь. От неожиданности тот не успел даже охнуть; беспомощный в своей смирительной рубашке, он не удержался на краю постели и свалился на пол, где его ожидал еще один удар – на этот раз носком начищенного ботинка. Ренфилд съежился и зажмурился, ожидая новую порцию боли, но так ничего и не дождался. Тогда он решился приоткрыть один глаз: Стоун пролистывал его пухлую историю болезни, почти не вчитываясь в торопливо написанные строчки.
Ренфилд заторопился было подняться на ноги, но голова после удара о пол неимоверно кружилась, и все, что он мог – неловко барахтаться у кровати, связанный и оглушенный. Впрочем, доктору Стоуну было все равно. Руки Ренфилда были весьма удачно отведены назад и связаны за спиной; врач схватил его за локоть одной рукой (в другой был шприц) и поднял обратно на кровать, заставив пациента взвыть не по-человечески дико.
- Ушибся ты, значится, о кровать, пока буянил и дрался с санитарами.
На памяти Ренфилда это была самая толстая или тупая игла, что когда-либо протыкала его кожу. Доктор Стоун особенно постарался, введя шприц глубже обычного и под каким-то особенным углом, так что кончик иглы царапнул локтевую кость – руку свело в судороге.
- Приятных сновидений, - бросил Стоун все тем же бесцветным голосом и покинул палату.
«Сновидения» настигли Ренфилда спустя полчаса.

- Доктор Стоун, - санитарка выглядела по-настоящему уставшей: под глазами у девушки красовались темные синяки. – Увольте, так работать невозможно. Он уже сутки постоянно или кричит, или воет, или несет сплошную чушь о каком-то графе. Не затыкается ни на секунду…
- Кто? – Стоун медленно, с особой тщательностью мыл руки в миске с мыльной водой.
- Пациент из шестой. Ренфилд.
Ренфилд и в самом деле замолчал лишь недавно, когда почувствовал, что больше не в силах что-либо произносить. Можно сказать, что лечение действовало: все мысли и желания отступили на второй план, потому что появились они.
Пряча от них свой взор, он уткнулся лицом в подушку и тихо скулил. Стоун бесцеремонно поднял его за волосы и вгляделся в зрачки.
- Ублюдок, - зашипел пациент, тщетно попытавшись укусить врача. – Отпусти меня… не смей… не смей мне больше ничего колоть! Сволочь… позови Сьюарда… Я требую, чтобы ты позвал Сьюарда!
- Опиши то, что видел и чувствовал, – врач достал откуда-то из внутреннего кармана записную книжку. Будь у него свободны руки, Ренфилд показал бы ему неприличный жест, но, связанный, он предпочел попросту отмолчаться, поджав губы и прикрыв глаза.
- Спрашиваю еще раз, - в бесцветном голосе проявились нотки раздражения и нетерпения. Стоун толкнул Ренфилда в плечо и вновь вопросил:
- Что ты видишь? Что беспокоит?
- Ты меня беспокоишь! Ты… ты всех нас беспокоишь! Сволочь, ты… что ты де… Нет!..
Стоун оттянул его голову за волосы назад. Книжка была брошена на кровать, а рука вновь потянулась к карману; Ренфилд скосил глаза, чтобы увидеть извлекаемый предмет, и увиденное ему очень, очень не понравилось.
Сначала Ренфилд едва не задохнулся – мало того, что кляп был огромным, Стоун затолкал его слишком глубоко. Но затем ему стало не до кляпа: в руках врача вновь появился тот злополучный шприц с мутной жидкостью. Пациент так задрожал и задергался, что Стоуну все же пришлось позвать санитаров, хотя он и не любил работать с ними в одном помещении…

Сколько прошло дней? Три, шесть или девять сотен? А может, вообще нисколько? Как бы то ни было, Ренфилд ни на минуту не оставался один. Чаще всего его навещала покойная матушка, старая карга, которая всегда приводила с собой выводок детишек, младших братьев и сестричек Ренфилда, не обязательно родных и не обязательно знакомых ему. Визг и галдеж переполнял комнату, так что та, казалась, готова была лопнуть. Удивительно, что она до сих пор не сделала это, как и голова Ренфилда, которая раскалывалась от невыносимой ноющей боли.
- Ты совсем о нас не думаешь, - вздыхала мать.
- Ты совсем, совсем о нас не думаешь, - вторили ей ее противные дети и корчили рожицы. Ренфилд крепко зажмуривался и тихо хныкал, судорожно сжимая зубами кляп. Впрочем, это было далеко не худшее из зол.
Блаженная тишина наступала, когда его навещал Он. Да, граф не единожды приходил к нему, и его гнетущее молчание и ледяной взор были в тысячу раз невыносимей гвалта прочих посетителей. Видимо, во время этих немых визитов Ренфилд стонал громче обычного, потому что они заканчивались резко и относительно быстро – появлением Стоуна со шприцем в неумолимой руке. Другая инъекция – и пациент с облегчением проваливался в глубокий сон безо всяких видений.

Сегодняшний вечер выдался весьма необычным. После глубокого сна Ренфилд обнаружил себя в относительно трезвом состоянии: по крайней мере, когда он вновь открыл глаза, в комнате никого не было. Какое блаженство – быть в одиночестве! Не веря своему счастью, он осторожно поворочался на кровати, кое-как разминая затекшие конечности.
Мутно-бледные лучи проскользнули в окно и распластались на стене, слабо освещая своим мутным светом палату. Ренфилд невидящим, еще сонным взглядом смотрел на эту тоскливую жидкую лунность, и ему в голову пришло, что он не испытывает никакого волнения, хотя такой свет должен был исходить от полной луны. Мысли постепенно пробуждались, и внутренний голос вновь, как и прежде, зашептал что-то о бессмертии и лучшей жизни… Ренфилд усмехнулся – получилось довольно жалко. О какой лучшей жизни могла идти речь… вернуть бы хоть ту паршивенькую, что была до появления этого урода. О большем, кажется, он и не мог уже мечтать… В его голове, наконец, прояснились некоторые догадки насчет целей, которые преследовал своим "лечением" врач. Да-да, еще до поездки в Трансильванию он слышал кое-что насчет мескалина - открытого совсем недавно вещества, чьи свойства требовали изучения. Впрочем, здесь не обошлось и без каких-то личных мотивов, иначе откуда бы столько агрессии...
- Ренфилд?
Он вздрогнул от неожиданности. По коже пробежал холодок, и это был не сквозняк, нет-нет, потому что холодный воздух не проник бы под плотную ткань, посеревшую от частой стирки; туда не проникнет никто и ничто – так туго были затянуты ремни смирительной рубашки. Нет, это было иное: нечто среднее между могильным холодом, морозным страхом и жгучим льдом тоски.
Похоже, сон не помог: галлюцинации не исчезли, а стали только реалистичнее. Ренфилд тихо зарычал и, приподняв голову, с силой ударился ей о жесткую подушку – как будто так можно было вытряхнуть навязчивый блондинистый образ. Будь у него свободен рот, он бы громко и замысловато выругался – иногда это помогало прийти в себя.

Отредактировано Renfield (2013-07-10 08:02:50)

0

52

Наверное, Сорси удивился бы такому поведению спустя долгое расставание, но воспринял довольно-таки легко. В конце концов, ведь именно они с Пуазон заложили в него безумие, о чем никогда не сожалели, искренне считая, что сделали смертного намного лучше, буквально усовершенствовали его.
Но все же вампиру не нравится такая реакция, как и то, как выглядит Ренфилд. На лице виднелись следы от ударов, а взгляд... это уже не тот человек, с которым они забавлялись в замке.
"Мы все уже не те, даже я изменился, хоть и не внешне, - подойдя и опустившись на колени перед кроватью, блондин с интересом посмотрел на пленника этих стен. - Совсем обезумел... может, я зря решил разыскать его теперь?"
Кончиками пальцев Сорси провел по плечу больного через ткань смирительной рубашки. Все это... казалось большой и глупой ошибкой. О, нет, Ренфилд не был безумен, как многие люди, а потому ему здесь не место. Ему бы пировать среди вампиров, но граф не захотел ему дарить вечную жизнь. Почему? Черт его знает. Да и блондин не особо-то хотел слышать правду на этот счет.
- А я-то наделся, что ты обрадуешься моему приезду. Все-таки путь от Трансильвании сюда не близкий, а я его проделал ради тебя, - зарывшись пальцами в волосы человека, Сорси брезгливо поморщился и отдернул руку. Его бы хорошенько вымыть после жизни в этих стенах... - А ты изменился. Пуазон бы твой взгляд понравился. Ах да, она передавала пламенный привет, - правда это или нет, вампир и сам не знал. Но ему захотелось упомянуть свою сестричку, которую он благополучно оставил в замке графа.
"Она сама осталась. Я ей предложил уехать со мной, это не моя вина", - зазвучал навязчивый голос в голове, который снова говорил истину. В конце концов, ну, не насильно же тащить Пуазон в Англию или еще куда-то? Она ведь может и обидеться, а когда Эмоции расстраивались, то плохо становилось всем. В такие моменты ее поступки переходили все границы разумного и допустимого, орошая землю больше обычного кровью. Этого "ребенка" опасно огорчать, но в этот раз он не мог не огорчить сестру. Просто Сорси не хотел больше жить там, где не был нужен. Да вот только...
А кому я вообще нужен?" - этот вопрос терзал его весь путь до Лондона. Вампир пытался найти ответ, но наталкивался только на то, что среди людей у него нет друзей, а все любовники - бывшие клиенты, которые вряд ли бы обрадовались увидеть его на пороге своего дома. Так и получалось, что в действительности, кроме их небольшой семьи, он никому и не был-то нужен. Разве что этому психически больному человеку, с которым они провели не один сладкий час в плотских утехах.
- Я вот тут подумал... - Сорси улыбнулся и аккуратно постарался вытащить изо рта больного кляп, который раздражал и явно мешал их диалогу, - а почему бы нам не встретиться? Я соскучился, а ты? - блондин продолжал говорить, ощущая физическую потребность выговориться, хотя сейчас и заходил издалека. Просто все накопилось: обиды, злость, недоверие. Все это заставило Сорси сомневаться в графе, а эти сомнения привели к очередному побегу, хотя теперь блондин явно намеревался больше никогда не возвращаться в замок графа. А для этого стоило найти место в этой жизни и научиться действительно жить, а не топить всю свою горечь в вине, опиуме и плотских утехах. - А ты скучал по мне, Рени? - ласково, даже как-то нежно произнес вампир, отложив кляп в сторону, после чего поднялся с коленей и занялся смирительной рубашкой, которая ему не понравилась своим цветом. А еще тем, что мешала ему увидеть то, каким Ренфилд стал в действительности.
"Убил бы тех, кто бил его. Только я могу измываться над ним и..." - он хотел было мысленно добавить "моя семья", но так и не смог. Несколько дней назад он отрекся от них, когда сам Дракула показал то, что их жизни для него ничего не стоят.
Воспоминания больно ударили по самолюбию Сорси, а потому один из ремешков он дернул сильнее, чем следовало бы, отрывая в итоге от ткани. Но он не сожалел о содеянном. О нет, Сорси вообще редко в чем-либо раскаивался, он только удивленно уставился на этот ремешок, оставшийся в его руке.
- И как тебе это место? По-моему, не самое лучшее для игр. Хотя Пуазон бы понравилось. Здесь столько мест, где можно было бы выпотрошить кого-нибудь и развесить их кишки, - будничным тоном продолжил болтать блондин, но потом замолк ненадолго, закопавшись со следующим ремнем. Он старался скорее высвободить пленника из его заточения. Зачем? Просто блондину не хотелось оставаться одному в этом холодном городе, а так... так оставался шанс, что он сможет вывести Ренфилда прочь и они куда-нибудь сбегут. Но было ли это "они" или же Сорси потерял и этого человека?
"Что-то в последнее время я часто теряю, ничего не получая взамен. Разве это честно? Впрочем, когда кто-либо поступал честно в этой жизни? Никто и никогда. Не удивлюсь, если и он забыл меня и попытается прогнать. Да вот только идти мне некуда, а потому ему придется потерпеть мое общество", - когда с последним ремнем было покончено, вампир отошел на шаг назад, улыбаясь.
- Все, можешь двигаться и даже обнять своего спасителя, я не буду против такого проявления твоих эмоций, - улыбка стала чуть шире, но не настолько, чтобы кто-то смог увидеть клыки. Нет, пока что Сорси не собирался никому показывать свою настоящую натуру, да и зачем кому-то помимо Ренфилда об этом знать? - Ну, чего лежишь? - его голос прозвучал нетерпеливо, но больше от того, что впервые блондин не был уверен в том, что все будет именно так, как он хочет.

0

53

Осознание начало приходить, как только рука коснулась волос. Постепенно, урывками – понимать, что новый гость чуть более осязаемый, чуть более реальный… чуть более настоящий, чем прежние. Начинать медленно задыхаться – от пока еще неосознанного, подсознательного счастья и от того, что легким приказано дышать медленно, а сердце вдруг заколотилось, будто он пробежал километр-другой.
- А ты скучал по мне, Рени?
Ренфилд сжимает челюсти до зубовного скрежета и остается спокоен; только радостно заблестевшие глаза выдают бурю, поднявшуюся там, внутри, под покровом кое-как подконтрольных разуму мимики и жестов. Он стискивает зубы и молчит, молчит все то время, что ловкие пальцы избавляют тело от врезавшейся в кожу жесткой ткани. Он молчит, потому что знать не знает, как должен реагировать.

Из-за наркотиков, снов и бессонного бреда смешались воспоминания и фантазии, желанное и бывшее на самом деле. Ренфилд и рад был бы сейчас заглянуть в себя и аккуратно разложить все по полочкам, вот только самокопание после Трансильвании всегда провоцировало срывы и приступы – бешенства, депрессии, апатии… Тревожить больное сознание было все равно что бросать динамит в пробудившийся вулкан. К счастью, сейчас Ренфилд осознавал это всецело и полностью.
Наконец-то свободный физически, он со стоном наслаждения подался вперед и как-то по-звериному потянулся, едва не выворачивая собственные руки. В спине что-то приятно хрустнуло; он задрожал и расслабился, томно улыбаясь. Все это время он не отводил взгляда от Сорси, жадно внимая каждому его слову и, кажется, даже не вникая в смысл произносимого. Какая разница, если он впервые за столь долгое время слышит его неповторимую рычаще-мурлыкающую речь, пропахшую насквозь дикой смесью Франции и Трансильвании. Какая разница, если он опять попал под гипноз гетерохромных, ярко подведенных глаз и теперь-то уж точно не собирается так быстро освобождаться от этих чар.
Какая разница, если перед ним живые слова живого Сорси, а не фальшивое порождение собственного ментального недуга.
«А ты скучал..?»
«Скучал по мне, Рени?»
«Скучал?..»

Ренфилд невольно вздрогнул и все же отвел взгляд. Как ни сдерживайся, рано или поздно воспоминания все равно нахлынут. Так и случилось. Ренфилд вспомнил, что он действительно скучал. Вспомнил, как он скучал и как долго. Вспомнил, какие от этого были последствия, а затем вспомнил слова Вуда…
- Ну, чего лежишь?
- Да я просто безумно соскучился, - губы растянулись в диком оскале, а рука как-то сама по себе сжала кулак и ударила.
За все.
Конечно, он и в самом невменяемом состоянии не посмел бы навредить прекрасному лицу; удар пришелся аккурат под дых. Впрочем, что вампиру такой удар… Но прежде, чем Сорси успел как-либо среагировать, он оказался сжат в судорожных объятиях – нечеловечески крепких.
Пусть теперь делает с ним, что хочет, и как угодно наказывает его за распускание рук. Самого страшного наказания он совершить не сможет: он не сумеет опять бросить его. Потому что Ренфилд его больше не отпустит.
По крайней мере, пока не получит то, чего так долго, самозабвенно жаждал.

0

54

Секунды тянулись столь медленно, что блондин начинал терять терпение. Ренфилд не реагировал, и это заставляло задуматься Сорси о том, что тот его и вовсе не узнает, а это... это наносило удар по самолюбию вампира.
Но все же есть в мире справедливость! Нет, Ренфилд не забыл его, а судя по удару, который пришелся ему под дых, то вообще ничего не забыл. Блондин приглушенно рассмеялся, чуть закашляв (скорее по привычке, чем от того, что удар и впрямь выбил ненужный воздух из легких), а после блаженно прикрыл глаза, оказавшись в столь знакомых объятиях.
"Нет, ты меня не забыл. И это утешает... хоть кому-то я еще нужен".
Он не стал медлить и обнял Ренфилда в ответ, чувствуя тепло его тела через ткань одежды и наслаждаясь оным. Как же ему не хватало этого тепла и ощущения того, что живешь. Но...
"Я уже не живой, скорее мертвый. Не потому ли так стремлюсь к тем, в чьей груди бьется сердце? Да, потому... потому что хочу хотя бы на короткое мгновение почувствовать, что мое тело может быть теплым".
- О, мой дорогой Ренфилд, я тоже безумно рад этой встречи. Жаль, что не было возможности раньше вырваться к тебе, - мурлыча, произнес блондин, после чего, не удержавшись от привычки, зарылся пальцами в волосы человека, чуть сжимая их и судорожно выдыхая. Так крепко его давно никто не обнимал, казалось, что и вовсе никто не проявлял к вампиру таких чувств, кроме него. Кроме несчастного, больного Ренфилда, которого они свели с ума.
- Мой Ренфилд, - выдохнул мягко Сорси, аккуратно перебирая пальцами прядки. Как хорошо, что его не обрили здесь, чтобы не мучиться с помывкой головы больному.
"Жаль, что я так долго не мог забрать его себе, а все из-за этого проклятого графа. Никогда не позволял никого оставлять себе, да и уехать тоже не давал. А смысл, если теперь он нас всех бросил? Зачем тогда нас было держать рядом с собой? Для удовлетворения своих потребностей? Да только у него, кроме жажды крови, нет других желаний и потребностей. Это я сам себе надумал, что нужен ему..."
Уткнувшись носом в шею человека, Сорси сжал пальцы одной руки в его волосах, другой же царапнул по спине, хотя вряд ли это могло почувствоваться через одежду. Чтобы кто ни говорил, но не все вампиры лишались чувств, став детьми ночи. Нет, многие сохраняли их в себе и иногда эти чувства напоминали о том, кем они были раньше. Так же было и с этим блондином: он не утратил способность испытывать какие-либо чувства к кому-то, а потому так и ранил поступок графа тогда в монастыре. И именно это подтолкнуло его к очередному побегу и розыску того, кто должен был его ждать, благо, что Ренфилд и впрямь до сих пор ждал встречи и не забыл его. Самолюбие этого вампира - страшная вещь и лучше его не задевать, если не хочется поднимать бурю.
- Они тебя обижали здесь? Хочешь, я их всех убью? Отомстим за то, что они мучили моего Ренфилда, когда это делать могу только я. Ведь это так, Рени? Ты же никому другому добровольно не позволишь мучить себя так, как это бывало раньше, когда ты оказывался со мной? - он не пытался отстраниться или поменять положение, довольствуясь этими объятиями и продолжая обжигать кожу человека ледяным дыханием. - Ум, мой милый Рени, как же давно я не чувствовал тебя так близко... и как же соскучился по этим ощущениям, - понизив голос практически до неразборчивого шепота, продолжил говорить он, не заботясь о том, что больной может не расслышать его. Да и нужно ли это? Главное, что Ренфилд теперь рядом и можно хотя бы немного расслабиться после долгого пути и трудных поисков.

0

55

- Нет… нет, мой Господин, - словно со стороны он услышал, как дрожит его голос и вместе с ним дрожит тело; вновь проснулось желание называть себя в третьем лице. – Не позволю.
Хриплый приглушенный смех и ласковые речи вдруг заставили Ренфилда почувствовать себя так хорошо, как не чувствовал он себя ни разу за эти месяцы. Ласка, внимание, добрые слова, исходящие из, несомненно, любимых уст… а есть ли лекарство сильнее этого? Сравнимо ли с этим синтетическое действие наркотиков, шаблонные увещевания докторов?..
Впрочем, беспокойство не оставило его. Беспокойство лишь отошло на задний план, и когда внутренний голос стал эхом повторять, смакуя, речи вампира, мужчина наконец понял, в чем причина этого беспокойства.
Возможность мести.
- О да, - он отпрянул от блондина, разорвав объятья; широко распахнутые глаза загорелись нехорошим огнем. – О да, еще как убьем… - здесь он ненадолго задумался, вспоминая, что были людишки, мстить которым было, в общем-то, не за что: Вуд, Сьюард и кто-то из санитаров. Хотя всех трех он не видел так давно, что быстро перестал волноваться о возможности того, что они попадут под горячую руку.
В два шага Ренфилд оказался у двери и с размаху толкнул ее коленом, после чего чудом умудрился взять себя в руки: не взвыть и не отпустить пару-тройку проклятий вслух. На ночь палаты запирались ради блага санитаров и дежурных врачей, которым так хорошо спалось на рабочих местах; Ренфилд прекрасно это знал, но в яростном порыве сей факт как-то ускользнул из внимания.
Вторым порывом чуть не стала попытка выломать дверь плечом, действуя уже осознанно, рационально и в полную силу; однако мужчина вовремя вспомнил и тот факт, что прочность здешних дверей и замков он уже проверял – неоднократно и будучи гораздо в лучшей форме. Поэтому все, что он сделал – развернулся и прислонился к двери стеной, ожидая, видимо, более продуктивных действий со стороны внезапно объявившегося вампира. Ими он лишний раз доказал бы реальность своего бытия, и оказалось бы весьма кстати: какая-то часть сознания (вероятно, одна из самых неадекватных) по-прежнему не могла поверить, что Сорси – видимый, слышимый и вполне ощущаемый – все же существует независимо от прихотей воспаленного мозга.

0

56

В те секунды, пока Ренфилд находится в его объятиях, Сорси буквально мурлычет и блаженно прикрывает глаза. Ему кажется в этот момент, что он наконец-то нашел то, что так давно искал: этот человек любил его, ждал, жаждал... всего этого ему не хватало всю жизнь вампира. Блондин часто ощущал себя брошенным и никому не нужным, а от того так часто менял партнеров, убивая их. Его в шутку некоторые вампиры прозвали черной вдовой, и он смирился с этим званием. В конце концов, не так-то и далеки они были от истины.
Но вот его объятия покидает такое дорогое тепло, отчего вампир недовольно рычит: ему не хочется, чтобы Ренфилд двигался даже без его разрешения, но все же терпит выходку того, включая шум от стука в дверь.
- Не стоит стучаться в закрытые двери, мой дорогой, иначе они могут услышать и попытаться снова заковать тебя в эту мерзкую тряпку, - Сорси брезгливо поморщился, после чего все же соизволил пройти к пациенту больницы, присаживаясь перед ним на корточки. - Тише-тише, мой милый мальчик, не стоит ранить себя по таким пустякам, - на его губах на миг появилась улыбка, а не ухмылка или звериный оскал, после чего потрепал Ренфилда по щеке и поднялся.
Шаг, второй, третий... вот он уже за дверью и с привычным легкомыслием даже не считает нужным посмотреть по сторонам, чтобы убедиться в том, что никого рядом нет. Сорси абсолютно плевать на то, что его могут заметить сейчас. О, похоже, они с его дражайшим пациентом уже решили, что всех этих людей надо наказать за то, что посмели издеваться над его игрушкой. Да, именно так. Его. Ренфилд принадлежал только ему и шел бы граф ко всем чертям, ведь именно блондин тогда предложил из этого человека сделать их любовника.
Достав ключи из халата, которые он до этого нащупал в кармане, он легко отпер дверь, чтобы открыть тому, кто дышал, в чьей груди до сих пор билось сердце, и кто никак не мог пройти насквозь, даже если бы очень захотел.
Сорси широко улыбается: больничный запах щекочет ноздри, вызывая целую бурю эмоций, в его светлой голове уже раскинулся план того, что можно сделать с неугодными людьми, которые заперли Ренфилда в одной из палат.
- Мой милый, твой путь на свободу начинается здесь, стоит только переступить порог. Не медли. Если ты и впрямь хочешь им отомстить, то тебе стоит найти хоть что-то, что ты сможешь назвать своим орудием возмездия.
Вампир проговорил это нарочито-мягко, словно рассуждал о погоде или о чем-то так же банальном и ненужном. Даже в голосе слышалась его игривость, то, как он в действительности относился к собственным словам.
"И кого же ты выберешь своей первой жертвой, мой милый Рени? Кто падет от твоей руки и не дрогнешь ли, отняв чужую жизнь? Хотя... нет, не дрогнешь, мой милый, ты слишком много времени провел рядом с собой, чтобы теперь испытывать сожаления о чужих жизнях. Ты видел не раз наши пиршества крови... нет, твоя рука не дрогнет".
- Кого мы накажем первым, мой милый Рени? Кто станет первой жертвой? Ну же, скажи! - и, приблизившись, он оскалился, обжигая могильным холодом ушко любовника, - я горю от нетерпения.

0

57

Ренфилд переступил порог, остановился и медленно вдохнул полной грудью. Он потерял счет времени и не знал толком, сколько провел здесь: несколько недель, месяцев или даже лет; он знал только одно.
Перешагнуть этот чертов порог было самым желанным действием за все это чертово потраченное впустую время.
Месть была как раз следующим порывом по шкале желаний.
Орудие возмездия… да. Красиво звучит. Высокий штиль. Ренфилд прикрыл глаза и мысленно приласкал это словосочетание, смакуя, точно глоток великолепно выдержанного вина. Очень соблазнительно, вот только выбор не так широк, как хотелось бы…
Впрочем, если включить фантазию и отключить всякое милосердие – да-да, что-то подобное еще осталось в живых в его искалеченной душе, паразитируя на углях эмоций и время от времени беззащитно пища – так вот, если отключить всякое милосердие, сочувствие и тому подобный шлак, то не нужно ничего особенного выдумывать и тем более притягивать за уши… все необходимое уже есть под руками.
Он молча развернулся и скривил гримасу отвращения перед тем, как вернуться в помещение. Казалось, войти сюда означало задохнуться: здесь было расплескано столько эмоций, пролито столько мыслей и разбито столько надежд, что от их невидимых ядовитых испарений сразу же склеивались легкие, и что-то шершавое подступало к горлу. Воображая, что это вовсе не та комната, а просто похожая (как будто сердце обманешь), он бесшумно проскользнул обратно к своей постели, схватил смирительную рубашку и пулей вылетел прочь, словно боясь, что его обманут, вновь запрут в этом карцере. Тогда-то уж и надеяться смысла не будет.
Нервно перебирая пальцами грубую ткань, он огляделся по сторонам. Столько раз водили в изолятор, но он, дурак, ни разу не воспользовался этим, чтобы изучить внутренности больницы и приметить ординаторскую, выход, сестринский пост… Впрочем, последний и без того было хорошо видать: молочный свет растекался в конце коридора, оттуда же доносилось сонное сопение.
- Мне нужна ординаторская, - прошептал Ренфилд. – Мне нужен он.

Отредактировано Renfield (2013-07-25 21:42:46)

0

58

Сорси смотрел с особым упоением на то, как эмоции сменялись одна за другой на лице Ренфилда. Вот уж кто точно "чувствовал", причем примерно тоже, что и сам вампир. Хотя объектами их гнева и являлись разные личности, но сейчас блондин с удовольствием переступил бы через эту преграду и помог бы своему дорогому Ренфилду отомстить. Возможно, Сорси когда-нибудь попросит и об ответной услуге, чтобы отомстить графу за все обиды.
"Я обязательно должен с ним поквитаться, заставить его страдать... надо было расправиться с той девчушкой, тогда бы..."
Его мысли текли только в одном направлении и Сорси прекрасно понимал, что в действительности упустил прекрасный шанс показать Дракуле то, что с ними нельзя вот так обращаться. Раз уж он их назвал одной семьей, то надо этому соответствовать.
- Ординаторская? - отвлекаясь от собственных без радужных размышлений, вампир повернулся лицом к своему человеку, вздернув в легком удивлении бровь. Впрочем, он вскоре сообразил, зачем это надо, а потому его губы пересекла кривая усмешка. О, как же ему хотелось почувствовать запах крови! Как же хотелось вынудить хоть кого-то страдать так же ,как он и сам страдал.
Было глупо отрицать то, что Сорси тоскует и страдает из-за сложившейся ситуации. В конце концов, он ведь и впрямь по-своему любил графа, да только тому видимо это оказалось не нужно. Видимо все-таки та женщина для него важнее, чем вся его семья, его дражайшая свита...
"Этого стоило ожидать. Увидав ее фотографию, он все для себя решил, просто не торопился оглашать это решение нам".
Взяв Ренфилда под руку, Сорси усмехнулся, глядя на тряпку в его руках, которая являлась смирительной рубашкой.
- Тогда пойдем и найдем того, кого ты хочешь убить, мой милый Рени. Я предоставляю тебе возможность вдоволь наиграться с ним, измучить его до смерти, чтобы ты мог усладить свое желание мести, - мягкие нотки снова заскользили в его голосе, словно он мурлыкал сейчас, а не говорил. Это показное спокойствие стоило ему больших усилий, когда в действительности хотелось безумствовать. О, с каким бы удовольствием он вздернул всех, кто попадется под руку, он бы украсил их органами все вокруг, подготовив к Рождеству, которое будет, увы, не скоро. Впрочем, ему ли беспокоиться о таких мелочах? Если Сорси хотел, то он вполне мог устроить себе праздник в любой день.
Неспешно шагая, он вел Ренфилда по коридорам психиатрической больницы, желая как можно скорее приступить к расправе. В конце концов, должен же он хоть на ком-то вымещать свою злость и обиду, которые копились от Трансильвании до Англии.
Проходя мимо очередной двери, вампир заметил, что она отличалась от остальных тем, что она явно была легче тех, которыми отгораживали больных от внешнего мира. Подойдя к ней, отпустив ненадолго руку Ренфилда, он дернул за дверную ручку, проверяя, заперта ли дверь. Та поддалась и тихо скрипнула, после чего Сорси жестом предложил своему любовнику войти первым.
- Это то место, которое ты искал или как, милый? - снова оказываясь за спиной у человека, поинтересовался он.

0

59

Резким судорожным движением Ренфилд поднес палец к губам, обнажившим в раздраженном оскале зубы. Это был единственный шанс отомстить – он весь был как на иголках.
Бесшумной тенью он скользнул в узкий проем между косяком и дверью, не потревожив ни саму дверь, ни даже куда более шумные половицы, как будто тысячу раз успел отрепетировать это действие. На самом деле, так оно и было: в своих снах и наркотических бдениях он проделывал это неоднократно, только ординаторская постоянно принимала иной вид, каждый раз становясь все более устрашающим местом, с каждой новой дозой все более напоминая чертоги какой-то демонической твари, несуществующего в природе зверя.
Основная комната с двумя письменными столами, старым просиженным диваном и узким книжным шкафом пустовала; дверь, ведущая в подсобное помещение, была оставлена нараспашку, так что ровное, спокойное дыхание спящего можно было услышать с порога. Сердце Ренфилда заколотилось, точно попавшая в силки птица. Крадучись он прошел к подсобке, проход в которую, казалось, дрожал из-за мерцающего тусклого света.
Свеча таяла быстро, и огоньку суждено было погаснуть где-то спустя полчаса. Тем не менее, он по-прежнему силился освещать разложенные на столе бумаги, огромный талмуд, раскрытый ровно посередине, и покоившуюся на нем голову врача. Заработался, бедняга. Ренфилд с трудом сдерживал дыхание – словно с воздухом из легких выходила вся его ненависть, и ее ядовитые пары могли ненароком отравить Стоуна раньше, чем то должно было потребоваться. Медленно, осторожно ступая по истертому ковру, он подкрался к столу и завис над мирно спящим доктором.
Заветная коробочка, обитая каким-то дешевым рыжим бархатом, стояла здесь же, как раз возле свечи. Набор для инъекций. У Ренфилда перехватило дух. Непослушные пальцы кое-как открыли коробочку, и жестяная крышка, скрытая под слоем плохой ткани, звонко стукнула о столешницу.
Он чуть не прокусил себе губу, пока выжидал, замерев на месте. Стоун не шелохнулся, но в комнате наступила мертвая тишина. Под крышкой лежал замусоленный кусочек бумаги, и при свете свечи с трудом можно было разобрать слова, написанные, видимо, второпях огрызком карандаша:
«2-(3,4,5-Trimethoxyphenyl)ethylamin (?)
(Lophophora fricii)
Prototyp».*

Не найдя в заметке ничего понятного и тем более полезного, Ренфилд отложил листочек в сторону. В наборе лежал все тот же простерилизованный шприц и несколько закупоренных флаконов. Мысленно уговаривая свое буйное внутреннее «я» действовать медленно, без резких движений, он открыл флакон и набрал в шприц его содержимое, не сомневаясь, что это именно то, что нужно и не особенно заботясь о попавшем в шприц воздухе. Правда, следом шприц пришлось отложить, чтобы, зажав в зубах один конец, плотно скрутить смирительную рубашку в виде жгута, затем неловко перехватить оба конца одной рукой, взять шприц… Нет, так дело не пойдет. Он сердито скрипнул зубами, когда понял, что не справится один, ослабевший от голода и долгого неподвижного лежания в палате, с крепко сложенным бугаем вроде Стоуна.
Обернувшись, он одними губами произнес его имя по слогам в надежде, что тот как-нибудь это почувствует. Покинуть комнату сейчас было бы непростительным риском, но еще большим риском было бы преждевременно разбудить жертву. Быть может, если немного помешкать, вампир догадается войти, и Ренфилду не придется выбирать ни одно из зол.

*

«2-(3,4,5-триметоксифенил)-этиламин (нем).
Лофофора Уильямса (лат).
Опытный образец (нем)».

(Лофофора Уильямса – название североамериканского кактуса, из которого в 1897 году немецким химиком был добыт тогда еще безымянный мескалин, формула которого дана в первой строчке).

0

60

Когда Ренфилд скрылся в комнате врачей, Сорси прислонился спиной к стенке и прикрыл глаза.
"И что дальше? Он убьет тех, кто над ним издевался, мы уйдем отсюда и?.."
Как оказалось, вампир продумал далеко не все. Движимый порывом, он приехал в чужой город, практически не имея никаких денег (те, что украл не в счет), снял дешевую квартирку, в которой ночевал все эти дни. Но и дальше ютиться в таком месте после того, как привык к роскошным апартаментам замка?
"Но я же буду с ним. Какая разница, что нас будет окружать? Я сделаю его таким же бессмертным, как и я, а потом мы сможем путешествовать по миру, жить практически полной жизнью..."
Вот именно, что практически: Сорси прекрасно понимал, что никогда они не смогут появляться на улицах днем, если не хочет оказаться израненным солнцем. А он этого не хотел, все-таки вампир ценил свою внешность и портить ее пока что не собирался.
"А на что будем жить? Вряд ли он сможет работать. Будем воровать и убивать? Нет, мне, конечно же, не привыкать, но тогда за нами будет буквально шлейф из трупов. И однажды найдется тот, кто догадается о том, кто убивает. Зарабатывать снова своим телом? Что ж, это вполне допустимый вариант, но сможет ли он с травмированной психикой отнестись к этому спокойно? Не люблю скандалы на пустом месте".
Время шло, а Ренфилд все не возвращался, что не нравилось блондину. В какой-то момент он отлип от стенки и решил зайти все-таки в эту ординаторскую, которую так желал отыскать больной. Шаг, еще один... вампир перемещался достаточно бесшумно, чтобы не привлечь к себе внимание, а потому тихо и возник за спиной Ренфилда, положив ладони ему на плечи. Врач все еще спал, не подозревая об уготованной ему участи.
"Так вот тот, кто обижал моего мальчика... о, Ренфилд, уже не можешь справиться сам? Но ничего, мы это исправим", - протянув руку, он аккуратно вытянул у него свернутую смирительную рубашку, потом бросил взгляд на того доктора, который чуть пошевелился, но так и не проснулся еще.
- Что мне сделать, котеночек? Как я могу тебе помочь? - прошептал мягко блондин на ушко своему "котеночку", касаясь его губами. Увы, но опыта в таких видах развлечения у Сорси не было и с медициной он не знаком, а судя по шприцу, что держал Ренфилд, то все будет проходить не так, как любил вампир.
"Связать руки? Нет. Судя потому, что он ее так сложил... - он осмотрел жертву, потом перевел взгляд на тряпку в руках (а другим словом он просто не мог назвать смирительную рубашку), - может... ах, проще спросить, чем гадать!"
- Ну? Я не люблю долго ждать, Рени... скажи, что мне делать? - одна рука благополучно оказалась на талии больного, в другой покоилась смирительная рубашка, ожидающая своего часа.
Конечно, для Сорси куда проще было бы заняться этим доктором самому: он бы насладился его кровью, испив столько, сколько пожелает, а потом долго и мучительно пытал, обязательно найдя что-нибудь острое, чтобы потом вырезать на тебе этого смертного узоры, а потом бы стал стягивать с него кожу, чтобы тот помучился в свои последние минуты жизни сполна. Он мог бы просто свернуть тому шею и вообще поскорее покинуть пропахшую безумием и лекарствами больницу. Но... он сам предложил Ренфилду отомстить, а потому и стоило играть по тем правилам, которые тот выбрал для этой игры.
Блондин тихо хмыкнул и прижался сзади, крепче сжав в руке рубашку.
"Интересно, Дракула бы оценил такую игру с жертвой или же посчитал это слишком... - поняв, что снова думает о графе, вампир нахмурился. Нет, он не должен о нем думать, не должен даже вспоминать о том, кто променял семью на какую-то... девушку. Она может быть тысячу раз похожа на его покойную жену, но это не повод угрожать собственной семье расправой. Пальцы сжались на боку Ренфилда сильнее, чем стоило бы это делать, царапнув ногтями через ткань одежды. - Я не должен думать о нем, иначе он снова сможет прочесть мои мысли, если захочет. Он не должен знать, что я здесь..."
Опомнившись, Сорси сделал шаг назад и оскалился, чтобы не выдать своих эмоций. Да и не стоило Ренфилду знать всей правды сейчас, с чего это вампир внезапно решил приехать за ним.

0


Вы здесь » Dracula, l'amour plus fort que la mort (18+) » Аббатство Карфакс » Психиатрическая больница


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC